И без слов поняла ответ.

— Не может быть… — она не хотела верить, но сердцем уже поняла, что говорят потускневшие зелёные глаза.

Прощальный взгляд. Обречённый и прощальный…

— Нет… — Маша медленно протянула к нему руку, — нет…

— Бросай же! — едва ли не вскрикнул Куся, приметивший боковым зрением, как мягко всколыхнулась туша морга.

Видно, ему надоело ждать.

Но Маша словно оцепенела, отчаяние захлестнуло её, и она не могла заставить себя ни говорить, ни двигаться, а главное — не могла смириться, принять гибель Куси как неизбежность, которую никто уже не в силах предотвратить.

И когда в теле морга вдруг появилась огромная дыра с расползающимися рваными краями, Маша сначала подумала, что это обман зрения оттого, что у неё всё плывёт перед глазами, ведь она, кажется, плачет, хотя до этого и не замечала текущих по щекам слёз; а потом решила, что это и есть конец, что так, должно быть, выглядит разверстая пасть этого монстра.

Но ошиблась в обоих предположениях.

Тело морга вздрагивало и словно бы плавилось, тихий булькающий звук, которым сопровождалось происходящее, был непередаваемо жуток. Маша опустила глаза на Кусю, и его потрясённый взгляд сказал ей, что он тоже не понимает, что происходит.

Но уже в следующий момент растерянность в глазах кото-мыша сменилась ужасом — более сильным, чем при появлении морга, — всепоглощающим ужасом.

Там, где только что колыхалась бесформенная туша, из тумана выступили невысокие вытянутые фигуры. Непропорционально большие головы, огромные, непроницаемо чёрные глаза без радужки…

“Серые?” — успела подумать Маша, в то время как Куся выдохнул:

— Черноглазы…

Ну да, какой же глупой она была, что не связала одно с другим. Серые, ставившие свои бесчеловечные опыты, размножавшиеся при помощи несчастных пленниц в тех чудовищных лабораториях; и черноглазы, похищавшие говорящих, погубившие семью Куси, — это одни и те же существа… Серая кожа и чёрные глаза, похожие на окна в бездну…

Они нашли их, нашли Кусю!

Маша увидела, как кото-мышь задрожал, и, сама не вполне сознавая, что и зачем делает, схватила сумку и вскочила, прижимая её к груди. Странно, но именно теперь она ощутила прилив сил и решимости, хотя умом понимала прекрасно, что эти враги куда опаснее морга.

Кажется, их было четверо или пятеро… а может и ещё больше, ведь в тумане плохо видно, да и не до того ей было, чтобы их считать. Маша старательно перехватывала сумку, обеими руками крепко-крепко прижимая к себе — понадёжнее, чтобы Куся ни выскользнуть, ни вырваться не мог, если ему вдруг придёт в голову попытаться повторить подвиг своего отца.

Маша сама не знала, зачем она это делает, на что надеется, просто чувствовала, что надо поступить именно так и никак иначе. Куся оказался легче, чем она думала. Он всё ещё дрожал, и Маше казалось, что даже через ткань сумки она ощущает, как часто-часто колотится его сердечко.

А потом на неё навалилось омерзительное чувство вторжения чего-то чужого в её разум… Это не объяснить, не передать словами. Страшно и мерзко — вот единственное, что могла бы сказать об этом Маша.

Неизвестно, как она отреагировала бы, если бы была одна. Но в её руках был Куся. И Маша ужасно разозлилась на этих существ, столь чуждых, холодных и безжалостных, уверенных в своём праве распоряжаться чужими жизнями и вторгаться в чужие головы!

Маша нахмурилась, ей казалось, что сейчас её взглядом можно запалить костёр! И чужаки дрогнули, а мерзкое ощущение отступило…

— Оставь это создание, — прозвучал безжизненный, безэмоциональный голос. — И уходи. Мы укажем тебе направление — дорогу к Городу фоому. Ты идёшь туда. Мы не будем мешать.

Маша видела, что безгубые рты неподвижны, но, вероятно, в дело всё же вступил её незримый переводчик…

— А больше вам ничего не надо?! — нагло ответила Маша.

Она была очень зла, страх куда-то испарился, а если он и был, то только за беззащитное перед этими убийцами существо у неё в руках.

— Он, может, и создание, но не ваше, и я уйду вместе с ним, — объявила она.

— Нет, — холодно ответили ей. — Ты уйдёшь одна. И никогда никому не расскажешь о нас… — это прозвучало зловеще-многообещающе.

Маша насторожилась. Злость постепенно проходила, а за ней — за ней стоял страх, он наступал на неё, он отнимал силы, словно душу вытягивал… И она почти физически ощущала, как с каждой секундой она, Маша, будет становиться слабее, а они — сильнее… Но пока что силы у неё были, и она собрала их все.

— Расскажу! — заявила Маша, сама удивляясь своему поведению.

Ну зачем их злить? Зачем говорить им об этом сейчас. Но что-то подсказывало ей, что она ведёт себя правильно, что нужно поддерживать этот странный и пугающий разговор, пока она не поймёт что-то важное, пока не будет готова принять решение.

— Ты позволишь нам стереть себе память — память о нас, — ответили ей.

— С чего вы взяли?! Не позволю! — возмутилась Маша, отмечая, что сама постановка вопроса довольно-таки неожиданная.