– Ага, была, пошли, Лёша!..
– но на перрон они выбрались с ПП.
– Мало-ли...

Веня посмотрел на крестящегося человека, стоявшего у автомобиля-вездехода. Человек не торопился. И в машине ещё кто-то находился. Через тёмные стекла вездехода только силуэты проглядывались...

– А товарищ-то робеет, - произнёс сержант.
– Но кобуру оставил в машине... Подождём, твою маму, - Веня фыркнул, фраза у сержанта продолжилась: - ... подождём, твою мать.

И оба стали смотреть, как к ним, не торопясь, подходил какой-то зрелый мужчина. У лейтенанта в голове вертелся вопрос: 'а он советский или не советский?' Выше среднего роста, темноволосый, в летнем батнике, светлых брюках и летних туфлях. На груди видна золотая толстая золотая цепь, на левой руке золотые часы, и холёный, как "буржуй". Зелёные глаза подошедшего "буржуя" с иронией смотрели в глаза Вени. С иронией, но были они родные, что ли.

– Салют, бойцы. Я - Борн Роман Михайлович, - мужчина представился. Веня и Рублёв назвали себя.
– Итак, бойцы, слушайте дислокацию. Мы попали в 1912-й год. Молчите? Продолжаю. Вы, как ёжик из тумана, только без стакана, появились, и давай садить из 'спецсредств'. Зачем? В мирный уклад жизни, да в сапогах. В общем, так парни, у меня в машине сидит главный тут менеджер, и просит не наглеть с 'калашами'. А второй за главным, собирает бригаду снайперов. Но дают время подумать. Минуты так три...

...
– скажите товарищ Борн, - перебил дядю-переговорщика, ничего непонимающий лейтенант, - вы - советский служащий? И, и я ничего не понял, что вы сказали. Извините.

– Слово 'клёво' знаешь?
– Веня кивнул.
– А менеджер - это начальник. Большой тутошний начальник сидит у меня в машине, и вас боится. Жизнь-то тут мирная. Прямо сказать курорт Пицунда. Оно вам надо, бучу тут устраивать? Да, а второй начальник, военный руководитель собирает снайперов с винтовками Мосина. И это есть - не клёво, для ваших организмов молодых. Вот. А я работник российской почты, с этого дня бывший. Подался в вольные, домовладельцы.

Иронии в глазах добавилось, но Вене показалось, что, когда Борн говорил о снайперах, то ирония была наигранной. Рублёв от слов переговорщика совсем сник.

'Даже если их сразу не застрелят, то потом просто затопчут! Конями!' - Что и наши укороты не помогут?
– спросил, и показал Борну, висящий сзади на ремне, ПП.

– Я думал у вас 'эй-кей-фоти-севн!' - с удивление произнёс Борн.
– Лейтенант, и давно в Советской Армии израильские пистолеты-пулемёты "Узи"?

– Какие "узи"? Это - ПэПэ шестьдесят восемь! Их производят на Грязевском оружейном заводе, калибр - девять миллиметров. Конструктор - Галкин Максим Александрович, - Борн хмыкнул.
– Им вооружаются ВДВ, спецназ и...

– ... Внутренние войска, - Борн это так уверенно сказал, что Чесноков с Рублёвым удивлённо переглянулись, - А в вагоне зэки? Человек сто впихнули?

– Да!? Нет, всего тринадцать...

– И направляют их на суховскую зону. Я прав?

– А откуда вы знаете?

– Так я ж местный!

– Какой местный? Тут везде "белоказаки", а колония лет десять, всего как существует.

– "Белоказаки" говорите. Ну, я вам немедля, хе-хе, "красного" приведу - легенду Советской Армии, - И Борн помахал рукой в сторону машины.

– А как к вам обращаться?
– спросил сержант, не понял Рублёв ироничности Борна. А лейтенант заметил, что ирония в глазах Борна прямо заплескалась.

– Мм-м, сегодня меня называли: товарищ, господин, хозяин, пан, рыцарь и просто Борн. А вот и легенда.

Веня, раскрыв рот, смотрел на подходящего вместе с казачьим офицером, Маршала Советского Союза Будённого Семёна Михайловича, молодого и в гражданской одежде.

– Ребята - Будённый!..

На перрон высыпали остальные вэвэшники. Вояки обступили смущённого Будённого, и чуть ли не брали у него автограф. Рублёв, сноровисто, что-то вталкивал землякам и восхищался. Холодов, угрюмо смотрел на царского офицера. Казачий офицер пытался сохранить на лице значимость. Борн, вытащив какую-то коробочку водил ей по толпе. Лейтенант, улыбался, тормошил свои мысли на предмет нелогичности, чтобы сделать вывод: 'Я в царской армии служить не буду. А парни тут не пропадут. Хех, курорт Пицунда, понимаешь!'

– Ну, что, бойцы, сдаёмся? - справился Борн, а коробка смотрела прямо на Веню.

– Да. И мы требуем к себе, это...
– Веня замолчал, ибо в мыслях был на воображаемом пляже. Лейтенант, сказав 'да', колебался. Долг офицера и пляж ещё боролись.

– Сдача почётная, и без ущемлений прав и свобод для бывших солдат Внутренних Войск. Я прав, атаман?
– затребовал правильного ответа переговорщик и довольно посмотрел на атамана.

– Так точно, господин Борн. Подтверждаю...

А дальше для Вени было всё, как в тумане. Состав отогнали в тупик, Борн слил в канистру 20-ть литров бензина марки А-90, забрал себе один ПП-68, он же "Узи"; с шестью магазинами в подсумках. 'А Борн - хомяк. Тащит всё что плохо лежит', - подумал Рублёв. И совсем не расстроился, когда узнал, что дядя взял себе ПП Рублёва. Подъехали телеги, на них по списку Вени, посадили притухших зэка, чтобы отвезти их в местную кутузку. На две телеги посадили вэвэшников и машинистов, в сопровождении машины Борна, в которой сидел и Веня, дембелей довезли до их нового дома.

Дом был на два хозяина, новый; когда подвезли раскладные кровати с матрасами и постельным бельём, стало совсем хорошо. Соседи принесли покушать, атаман заплатил, и ещё десять рублей дал Вене. Веня, молча, взял деньги, Рублёв поблагодарил. Борн повёз атамана к себе ужинать. Предложил и Вене, и Будённому, но они отказались.

– Ну, ты, заходи, если что. Пока, лейтенант.

– До свидания.

Веня вернулся в дом. Поужинали, разместились по кроватям, бывшие вояки пофантазировали, что их ждёт впереди. Потом все помылись в душе и завалились спать. Только Веня не ложился, бродил по двору, и около калитки нарвался на неприятный разговор с белогвардейским есаулом. Есаул по фамилии Ястребов, тыкал в лицо Вене пачкой денег, и пьяно бранился. Если бы не висящие на руках Ястребова местные красотки, не известно бы, чем этот разговор завершился. Красотки-жалмерки утянули есаула прочь от скандала, а Веня пошёл спать.