Я стал дразнить его тут же, прямо у иконы святого Николая, говоря, что он не причащается, потому что хочет уехать в Израиль, а тогда какого х... он тут изображает. Тогда - в синагогу, и тогда - через обрезание, если нет документов. Я умышленно дразнил Глеба. Когда он злится, то весь в моей власти. Я не подумал насчёт святотатства: подкалывать друга в церкви у иконы древнего святого совсем негоже.

Наутро я не нашёл на шее своего крестика, висевшего на мне с тех пор, как демобилизовался. Цепочка, всегда такая жёсткая, с трудом расстёгивавшаяся, дала слабину и покинула насмешника. Я обшарил все углы в квартире, но не нашёл.

Запахло епитимьей. Будет мне впредь урок смеяться над друзьями в храме божьем. "Но, Всевышний, - возопил я, - Глеб неискренен! Он сам не знает, что ему по душе, и потому перепробовал уже несколько конфессий. Повесил себе на шею восьмиконечный крест, а причащаться не желает! Почему Ты не подскажешь ему? Меня он слушать не хочет, и мечется, как заяц, не зная, откуда ему выстрелят в спину".

Боря предположил, что у Глеба что-то с головой, а я предложил лечение, сказал, что клин клином вышибают, то есть, надо срочно на рыбалку. А, может быть, всему причиной его жена? Женщины - самый сильный стимул изменить жизнь. Сильнее только вера. Ведь это так, Всевышний?

К тому времени я уже бросил Алину и занялся поиском замены и ей, и Нелли и, наверное, поэтому потерял бдительность. Я не чувствовал себя виноватым перед ними, разве только из-за того, что не привёз крымских персиков одной и никому не рассказал про другую. Я купил пару килограммов фруктов дома на центральном рынке. Китайские забраковал сразу - они идут вне конкурса и вычисляются с ходу. Армянские оказались в самый раз. По крайней мере, так сказала Алина: "Какие вкусные! Настоящие, крымские!" Я ей верю. Хорошо, что она не попросила привезти ей ялтинского лука. На нашем городском рынке такого нет.

Я снова был свободен. Я знал, как женщины распознают свободных мужчин. Они угадывают таких за три версты: по запаху, по небритым мордам, по голодному рыскающему взгляду и мятым сорочкам. И им наплевать на пьянство, непостоянство и измены. Свободный - значит можно клевать, а какой окажется на вкус, там будет видно.

Забегаловки с набором жаждущих любви красоток ждали меня. Первое время, когда чувства к Алине ещё теплились, когда жаль было прерванный роман с Нелли, я, чтобы не поддаться слабости и вернуть всё "взад" с обеими, отвлекался на написание романа, которому с удовольствием отдавал свободные часы. А в перерывах между главами искал себе новую подружку. Мои ноздри раздувались, как у хищного зверя, в предвкушении новых любовей.

Что до Алины, то я бросил её, хотя и не без жалости. Просто устал от её глупости.

– А я себе новую сумочку купила. Щёлкни меня с ней, - просила она. Девушка любила фотографироваться и делала это всякий раз, когда мы выходили-выезжали с ней куда-нибудь на природу, гуляли по городу, или когда что-то менялось в её гардеробе.

Алина улучала любую минуту, когда можно остановиться, чтобы сделать очередное фото. Она просила запечатлевать её везде - на фоне красивой рекламы, новогодней ёлки, витрин магазинов, всевозможных памятников, служивших ей задним планом. Новое платье, туфли или сумочку обязательно требовалось выставить во всех соцсетях, где Алина засветила свою персону.

Я фоткал. Потом она выкладывала всё это "богатство" туда, где за него можно было получить главную молодёжную валюту в виде лайков, - в "Одноклассники", в "В контакте", в "Фейсбук", в "Инстаграм". Всем доставалось поровну: социальным сетям - одинаковое количество её личин, а девушке - порция лайков31, достаточная на какое-то время, чтобы переключить внимание на что-нибудь другое. Когда лайки заканчивались, Алинин азарт с большей силой заставлял мой палец нажимать на кнопку планшета.

И, наконец-то, наступил день, когда мне захотелось её задушить. О, Синяя Борода! Я твой адвокат, заочный и без всякого гонорара.

– Представляешь, я только сейчас поняла, почему супермаркет называется "САМБЕРИ": это просто "сам бери". Ну, то есть "бери сам". Понимаешь?
– сделала она открытие, которым не преминула поделиться.

– А раньше ты что думала?
– Я с ужасом глядел на ещё недавнюю малолетку и чувствовал, как синеет моя трёхдневная щетина. Алина должна была стать первой жертвой.

– Ну... я думала, что это что-то вроде "Бредберри"32 или "Блэкберри"33. Что-то такое из Англии.

Откуда она знала про Англию? О Боже!.. Изыди! Избавь меня от этого! А, может, увезти её в Полинезию и скормить голодным крокодилам?

Скоро я превратился в завсегдатая баров, ресторанов и закрытых ночных клубов. Я рассчитывал, что именно здесь мне подвернется удача. Я отнекивался от аналогичных предложений Глеба, Бориса и брата: мне не нужны конкуренты. Я составлю им компанию на рыбной ловле, пусть и буду там под ударами насмешек, но только не здесь. Я снова окунулся в знакомую атмосферу: в смесь виски, кофе, сигаретного дыма и коротких юбок. Эта смесь густо была пропитана запахом пота, мускуса и чего-то ещё. Может быть, это запах кошачьих ферромоновых струй от сильного эмоционального напряжения?