У неё было красивое имя - Нелли. Она осталась в моей памяти как "вдова Нелли".

В первое же воскресенье я, как полностью оправданный, получил увольнительную и сразу наведался к вдове. Моё появление её не удивило. "А я знала, что ты придёшь. Ты такой находчивый", - произнесла она, как только я перед ней предстал.

Все увольнительные проводил у неё. Ещё я пользовался добротой Плавчука. Когда я всё-таки вскакивал по его команде "Рота - пудъём!", он отпускал меня по любой моей просьбе и даже ночью.

Вступив в близкие отношения с Нелли, я самодовольно думал показать ей класс, но класс показала она: обучила всем постельным премудростям. Я несколько раз пытался её разговорить на тему ночного визитёра, чтобы узнать, как было на самом деле. Она отвечала неохотно:

– Тебе это зачем? Ты как будто неуверенно себя чувствуешь со мной. А у следователя был прыткий. Я хочу забыть это... Он из какой роты? Кажется, вы вместе в оркестре играете?

Не очень похоже, что она и в самом деле хотела забыть.

От вдовы Нелли у меня захватывало дух, но я даже не мог ни перед кем похвастаться и поделиться подробностями. Желание увидеть в глазах сослуживцев обязательное восхищение и зависть я не без сожаления подавлял, потому что не хотел, чтобы про мои визиты узнал Глеб. В деле сокрытия любовной интрижки я проявил, к своему же удивлению, невиданное для молодого парня, к тому же солдата, нежелание заполучить лёгкую славу крутого не только в роте, но и во всём батальоне. Как известно, такая слава среди солдат обеспечивала непререкаемый авторитет практически до конца службы. В условиях сексуального голода, подавляемого с помощью брома, наличие под рукой постоянной подружки среди солдат-срочников всегда ценилось на порядок выше, нежели успехи в боевой и политической подготовке.

Ефрейтор Глеб Луконин вполне удовлетворился моим поступком. Угрозы угодить в дисциплинарный батальон ему хватило до самого дембеля. Он понимал, что проиграл, но смирился с этим, чем и купил меня. Проклятая щитовидка! Она уже тогда уклонялась от своего прямого предназначения и потихоньку лепила из меня жалостливого интеллигентика. Может, таков закон дружбы, и хитрая железа его хороша знала? Глядя на то, как покорно Лука принял свой проигрыш, мне действительно стало жаль его. Мы отдали свой двухгодичный долг по защите двух Родин26, и когда тот же самый сто пятьдесят четвёртый с дембелями приземлился в родном аэропорту, я не удержался и рассказал про Нелли. В такси Глеб выпытал всё до мелочей, до самых подробностей. Его очень впечатлила очная ставка и моя выдержка, и после разговора, прямо там, в такси, он предложил поступать в юридический.

Вынужденно скрывая свои победы на любовном фронте, я повзрослел, а заодно и восполнил все неудачи с женским полом в период подросткового созревания. Совершенствовалась в умении соблазнять и Нелли. У неё было красивое нижнее бельё, она всегда надевала новое. "Вдруг меня насмерть собьет машина, и тогда в морге я буду не комильфо, если на мне будет что попало? Я всегда должна быть на высоте и восхищать мужские взоры, даже если на меня в этот момент будет смотреть только патологоанатом", - объясняла она. В первый вечер к моему приходу она надела чёрный гипюровый гарнитур, дразня через тонкое кружево розовыми сосками. Вторая половина комплекта закрывала только самую полоску - ту, что медики грубо и пошло назвали щелью. Кому пришло в голову так назвать этот великолепный бледно-розовый разрез плоти? Разрез, через который видна Вселенная. Если автор термина был эксгибиционист и кроме замочной скважины ничем не пользовался, то тогда это всё объясняет...

– Жаль насчёт свидетеля. Но всё равно приходи на свадьбу, - сказал Борис, когда я отказался от предложенной роли.

– Ты до сих пор не сказал, как зовут твою невесту, - напомнил я ему.

– У неё необычное имя - Нелли.

Я не пошёл и на свадьбу. Говорят, что в женщину, в отличие от реки, можно войти не только дважды. Я был уверен, что если там появлюсь, то очень быстро это случится и трижды, и четырежды. Я надеялся уберечь и её, и себя от дьявольского наваждения, как будто, проигнорировав регистрацию Борисова счастья, мне удастся избежать искушения. И всё же потом, уже после свадьбы, пришёл к ним. Решил посмотреть, насколько счастье школьного друга отличается от моей мечты. Нелли сделала вид, что не узнала меня. Мне девятнадцать, ей двадцать два - нормальная разница была у нас с ней восемнадцать лет назад. Но чтобы забыть, времени женщине необходимо намного меньше.

Она почти не изменилась с того последнего дня, когда я пообещал ей остаться в сером и сыром городе.

...
– Оставайся, я рожу тебе сына, - не возразила она тогда.

Мы все ждали демобилизации, как ждут открытия винной бочки, два года пролежавшей на дне морском, чтобы вдоволь насладиться вкусом пусть и недостаточно настоявшегося, но долгожданного напитка. В этом томительном ожидании мы каждую ночь ставили на тумбочку молодого бойца, чтобы он рассказывал с чувством и выражением из солдатского дембельского фольклора, передающегося из призыва в призыв, как эстафетная палочка, наше любимое:

Дембель стал на день короче,

Всем дедам - спокойной ночи!

Спят деды, пусть им приснится

Самолёт весенней птицей,

Дом, леса, поля и речки

И п...да на тёплой печке,

Доброй матери наказ

И о дембеле приказ...

Хоть и грубо, но нам было по сердцу. Впереди были встречи с матерями и невестами и вольная жизнь без "пудъёма" по команде, а также новая эпоха и много свободных девушек, ждущих своих женихов, как пальмы - дождя в пустыне.

Незнакомый ритм оглушил нас, непривычные словечки резали слух. Новый глагол "трахаться", постепенно входивший в оборот, но такой точный, ещё звучал непривычно, но скоро навсегда заменил прежний "бараться". Два слова как главные термины двух эпох. Изменения в терминологии означали для нас окончательный переход из одной эпохи в другую. С этого времени глагол прочно обосновался в сексуальном лексиконе и приобрёл единственный и устойчивый смысл. Мишени, в которые мы трахали из АКМ и бабахали из пушек Т-72 на полигонах, мы поменяли на другие, благо ими полнились все улицы, рестораны и кафе. Да что там улицы - в нашем распоряжении была целая страна и даже весь мир! Женщины живут везде. Огромный полигон каких угодно женщин! А наши орудия были всегда при себе: стреляй -не хочу.