— Полегчало. — Она запрокинула голову, подставляя под поцелуй губы. — М-м-м… Лейни, ты уверен, что здесь не опасно?

Лейн понаблюдал за шныряющим между корней Диви.

— Почти уверен. Это Древо… Оно похоже на то, с лианами. И в то же время другое. Оно не говорило с тобой?

— Нет.

— И со мной тоже. Мне кажется, оно вообще не умеет говорить… Ну, словами. Тебе что-нибудь снилось?

Дилла задумалась.

— Не помню.

— И я. Диви, иди сюда.

Рыжик с готовностью подбежал и протянул Дилле сжатый кулачок.

— Это тебе! Я нашел. Нравится?

Он разжал пальцы. На испачканной зеленью ладошке лежал плетеный браслет дивной работы. Тот самый, что носил Живоглот. Застежка была сломана.

— Диви, послушай меня, это очень важно. — Лейн забрал у него браслет. — Дилле нельзя носить вещи из серебра. Нельзя даже дотрагиваться. Понимаешь?

— У… — Он виновато шмыгнул носом. — А почему так, Дилла? Разве ты дохлая?

Она закашлялась.

— Типун тебе на язык! Не только нежить не любит серебро, знаешь ли.

— А-а! — Диви округлил глаза в восторженном ужасе. — Ты демон? Демон, да?!

— Наполовину. — Дилла заинтересованно приподняла бровь. — И откуда ты знаешь про демонов?

— Она хотела их вызвать. А он не разрешал и сердился. Они кричали…

— Что кричали?

Диви сморщился.

— Не помню. Я хочу вспомнить, но сразу больно становится!

— Ладно, не напрягайся пока. — Лейн повертел в пальцах браслет. Внимательно оглядел верхушки деревьев. Негромко позвал: — Живоглот… Живоглот, лети к нам!

Дилла тоже огляделась.

— Едва ли он поблизости, иначе птицы не сидели бы так спокойно. Думаешь, он жив? Ты ведь запретил снимать браслет.

Лейн потрогал сломанный замок.

— Думаю, жив. И прекрасно себя чувствует.

— Тогда почему прячется?

— Мы ему не хозяева. — Лейн сел на выгнутый мощный корень. — Диви, скажи, костлявые на эту поляну забегали?

— Нет, сюда только Дика приходит.

— Ты и Дику знаешь?! — Дилла хлопнула себя по колену. — Что же ты раньше не сказал… Ах да, прости, я забыла.

— Дика хорошая… — Диви вздохнул. — Она меня молоком поила. У нее детка была. Маленькая, без рожка ещё. Вся в пятнышках. А потом не стало. Это она виновата! Она всех забирала.

— Кто она? — спросил Лейн.

Диви жалобно посмотрел на него.

— Она хотела кровь взять. А Дика не далась и убежала.

— Кровь единорога? — Дилла нахмурилась. Что-то она слышала про такое.

Лейн опустил глаза. Сжал и разжал пальцы.

— Нам нужно срочно узнать всё, что случилось с Диви, пока Кедар не сделал следующий ход. Нельзя было отдавать ему седло и сумки, но кто же знал?

— Лейн, — Дилла поймала его взгляд, — давай начистоту. Хватит уже увиливать. Почему мы всё ещё в этом мире? Что ты хочешь сделать?

— Больше всего я хочу отомстить Кедару и освободить Бора. А кроме этого… — Лейн дотянулся до родника, поболтал браслетом в воде. — Я хочу разобраться, что здесь происходит.

Он продемонстрировал Дилле потускневший браслет.

— Плохая вода? — спросила она.

— Мёртвая. Это дело может оказаться опаснее, чем воевать с нежитью. Ты по-прежнему со мной?

— Ещё раз задашь такой вопрос — стукну! Головой об Дерево. Может, добавит тебе мудрости.

Он даже не улыбнулся.

— Согласен.

— С чего начнём?

— Для начала надо как-то расшевелить память Диви.

— Кажется, я знаю способ. — Дилла развязала свою котомку. — В твоём кристалле можно увидеть только приятные воспоминания?

— Не только. — Лейн взял у неё прозрачную сферу, покатал в ладонях. — Диви, иди сюда. Смотри, что у меня есть.

Дерево спит. Впервые за много-много дней сон его пахнет мёдом и ветром. Гудит запоздавший рой, возвращаясь в дупло. Пчёлы слетаются с четырёх сторон, отяжелевшие от собранных новостей.

Корни Дерева конвульсивно дёргаются. Там, во сне, они еще целые, не обожженные сводящей с ума болью. По ним тоже приходят вести, но медленно. Пчёлы летают быстрее. И они уже близко.

Сон ломается, из трещин выползает дым… Рой сбивается с пути, пчёлы падают, хрустят под ногами человека в серой мантии… «Это последнее средство! Я всё исправлю! Только позволь мне…» Что он просил? Не вспомнить… Только трещины и дым. И мёртвые пчёлы…