Бесси вдруг поняла, что шоколад не такой уж и вкусный, а в саду, куда они вышли, холодно и противно.

— Аби говорит, надо хорошие, хорошие дела делать, — хмуро сообщила она. — Я делаю, но мало. Мало.

Вдоль дорожки, по которой они шли, горели золотые клубочки гирлянд, и каждый кирпичик у них под ногами становился похож на ломтик желтого бисквита. И на деревьях были темные зеленые листочки, которые шумели, хотя ветер почти не дул. Это было здорово, и вовсе тут было не противно, и шоколад все же замечательный, а только лучше бы Рихард таких вопросов не задавал!

— Ты думаешь, что рейтинг начисляется за хорошие дела?

Ей показалось, что его это огорчило, и Бесси стало стыдно. Вообще-то она очень давно хотела об этом поговорить. Ей в приюте все объяснили, но с тех пор столько вопросов появилось!

— А разве нет?

Снова пришла эта мысль про Марш — та, плохая мысль с той злой, глупой обидой. А Рихард, наверное, все бы объяснил.

«Меня убьют, если ты их кому-нибудь покажешь».

Но она не собиралась показывать паучков! Даже имени Марш называть не стала бы, просто спросила, как на самом деле рейтинг начисляют. Потому что Бесси было очень, очень грустно чувствовать себя плохим человеком.

— Конечно, нет. Смотри, — Рихард указал на что-то светящееся за деревьями. — Зимний сад. У нас даже есть куст жасмина.

— Аби мне рассказывал, рассказывал про жасмин! — обрадовалась она, забыв про рейтинг. — Сегодня, когда чай заваривали!

Рихард усмехнулся — вот у него получалось не обидно усмехаться! — и свернул с дорожки.

Стеклянный купол зимнего сада, подсвеченный лиловыми лампами, напоминал вырастающий из земли мыльный пузырь. Бесси видела только каркасы и осколки таких пузырей на окраинах. На торговых этажах все цветы были за витринами и их просто так не открывали. Где-то в пятом квартале кажется, была оранжерея, но Бесси так туда и не съездила.

— Мы ее построили для пациентов. У меня был друг, который говорил, что когда человек сажает цветы — он перестает быть человеком, который страдает, и становится человеком, который сажает цветы. Он говорил удивительно много ерунды.

В голосе Рихарда послышались виноватые нотки. Бесси опять стало его жалко, и она решила, что если до его ладони дотронуться — он не отдернет.

Он не отдернул, наоборот, сжал ее руку и улыбнулся. У него улыбка была хорошая, и пальцы теплые, а еще Бесси — она правда-правда не хотела туда смотреть! — заметила браслет под кремовой манжетой и успела разглядеть, сколько там позиций.

Ну ничего себе! Бесси никогда таких цифр не видела, это же какой хороший должен быть этот Рихард Гершелл, чтобы столько рейтинга накопить! Он, наверное, людей каждый день спасает и никогда ни с кем не ругается, и все его любят!

Надо обязательно Марш про него рассказать. Вот она ходит такая грустная и не знает, что где-то есть такой замечательный человек, который всем помогает.

А может, все наоборот.

А может, стоит рассказать Рихарду про Марш?

Рихард приложил браслет к датчику на двери и жестом пригласил ее в оранжерею.

…

Девчонка недоговаривала. Рихард знал, что Освальд с друзьями ходил в бар — это было совсем недавно. Аби докладывал ему о перемещениях всех выпускников, должен же он знать, если кто-нибудь соберется сделать глупость. В посещении бара ничего криминального не было, но где они нашли Бесси? Вряд ли она сама пошла в бар с нелегальным алкоголем и слишком громкой музыкой. Музыка — для переговоров? Чтобы заглушить датчики Аби?

Лучше бы Освальду и его друзьям покупать там дурь.

Но зачем? Это во времена его молодости список легальных эйфоринов состоял из трех позиций, и то им хватало, а сейчас-то все иначе.

Нет, тут что-то другое.

Поджоги?

Быть не может.

— Тебе нравится ходить по барам? — спросил он Бесси, которая с неподдельным восторгом разглядывала грядку с салатом. Это был проект группы, которая боролась с негативными реакциями экологическим питанием, таких пациентов Рихард больше всего любил.

— А? Нет-нет, не нравится.

— А зачем ты туда пошла?

— Куда?

— В бар, где вы с Освальдом познакомились, — в любом другом случае Рихард бы уже начал злиться, но он знал, что Бесси не притворяется.

— А! За пирожным, — с облегчением ответила она. — А это что такое?

За пирожным? Это была глупая причина идти в бар, но с другой стороны — почему бы и нет.

Тревога утихла так же внезапно, как разыгралась. Почему-то мысль о том, что эта девочка ходила в клуб есть пирожные успокаивала своей абсурдностью.

Бесси указывала на куст жимолости, усыпанный белоснежными цветами. Это был модифицированный кустарник, на котором никогда не бывало ягод, зато он всегда цвел. Рихард такие не любил, к тому же жимолость сажали в честь умерших.