До того дня Рихард мог решить любую задачу, брался оправдать любого. Но эта головоломка не складывалась, она вообще целиком состояла из лезвий и гвоздей и не предназначалась для того, чтобы ее решали.

Он все еще считал, что Марш Арто стоило бы придушить, возможно еще в детстве. И тогда считал. Но в тот момент он принял решение встать на ее сторону, даже против ее воли.

— Правда красивая, — раздался мечтательный голос Бесси.

Рихард только сейчас понял, что девчонка давно сидит рядом, сложив руки на коленях, как и он, и смотрит на стеклянную крышу оранжереи, как и он. А рядом с Бесси сидит Аби, повторяющий ее позу.

Они будут отлично смотреться на записи. Нужно будет и по этому чипу постучать молотком.

— Пойдем, занятие, наверное, уже кончилось. Оставь чашку, ее потом заберут.

Когда они проходили мимо башни, Рихард вспомнил, как последний раз пытался быть для Марш другом. Он сказал, что она ни в чем не виновата, и что ничего не было — ее мать не приезжала, что бы они ни видела, что бы ни делала — это был отклик программы, совпадение алгоритмов и команд.

Медицинский отдел был изолирован от основных помещений. Больничные интерьеры тревожили и вызывали неприятные ассоциации, а это противоречило концепции «Сада», поэтому все оборудование и две палаты помешались в подвале. В белом свете ламп Марш показалась ему старше — словно она очень давно здесь лежит и не может понять, где начинается реальный мир и заканчивается путаный сон.

В тот момент он испытывал странную смесь жалости и страха — пугала не она сама, а ее безумие, темное и неясное. А было ли оно на самом деле, или она просто острее воспринимала все изъяны виртуальной реальности?

Поэтому, а еще потому что она все-таки была девушкой больше чем вдвое его моложе, и ему пришлось помогать Леопольду снимать ее с оконной рамы, Рихард все-таки решил попробовать ее утешить.

Все ненастоящее. И чувство вины перед матерью, и сцена в гостиной, и все, что она еще могла себе придумать — этого никогда не было.

Он редко видел настолько осмысленное выражение в ее глазах, серых и прозрачных, как вода. Марш улыбнулась ему и сказала, что знает.

Рихард даже без Аби слышал, что она не врет.

И это воспоминание — больничный свет, сухой воздух, усталое лицо с непривычно мягкими чертами, которые злость не успела заострить снова, и это «Я знаю», искреннее и ясное, страшнее, чем безумие — все это было таким ярким в этот момент.

Таким ярким и близким, что Рихард не заметил, как Бесси разжала ладонь, и серебристо-синие искры упали в сухую траву, чтобы тут же в ней погаснуть.

…

Бесси вернулась домой совершенно без сил. Она всю дорогу обратно перебирала все, что говорила и делала, и ошибок не находила, ни одной, да! И про Марш она не сказала, и записки отдала так, что никто не видел, и паучков выпустила. Одного, правда, в оранжерее чуть не потеряла, но не потеряла ведь.

И Рихард был такой славный человек, правда она его про рейтинг так и не спросила. Но он разрешил еще приходить, вот в следующий раз она его и спросит. И цветов предлагал нарвать, но Бесси было жалко.

Когда она наконец открыла дверь, ее встретило непривычно стройное мерцание всех датчиков и мерный гул батарей.

Бесси встала на колени прямо у коврика и прижала ладони к полу.

— Теплые! — восхищенно сообщила она Аби.

И пожалела, что все-таки не взяла цветов. Хотя Марш, наверное, не нравятся цветы.

Рихард нервничал. Сегодня он еще мог позволить себе нервничать, и он не стал сопротивляться, полностью отдавшись этому чувству. Он лежал на диване, сняв пиджак, расстегнув манжеты и безобразно растянув галстук, пил бренди из запаса «на-самый-самый– особенный-случай», курил настоящий табак и упивался букетом из дыма, древесных и фруктово-кислых нот алкоголя, разыгравшейся паранойи и восхищения собой.

Только тревога позволяла настолько полно ощущать свои достижения, ведь он тревожился, потому что у него скоро будет дом. Он заработал его, выцарапал его у судьбы, выцарапал из грязи и обломков, среди которых ему приходилось жить, и теперь, совсем скоро.

У него будет дом.

Он получил разрешение на переезд. Еще не получил гражданство Среднего Эддаберга, но с ним несколько раз связывался агент, чтобы показать комнаты и договориться о покупке базовой мебели и техники, а также установке домашних программ.

Для Рихарда это были звонки из другого мира. Из другого мира ему показывали кремовые стены в плотной шелковистой штукатурке и огромные окна, за которыми сияли огни.

Окна. Рихард никому не говорил, как ему не хватает окон в его квартире в жилом квартале. Конечно, у него было несколько комнат, а не одна конура, и в каждой комнате на стенах были экраны, которые показывали любой пейзаж, но все же ему хотелось, чтобы мир за пластиковой перегородкой был настоящим.

Светлый паркет — агент сказал, что это натуральное дерево. И Рихард верил, что в другом мире люди могут ходить по настоящим доскам.