Но Рихард был уверен, что она будет смотреться убедительно.

Да, конечно же, да.

До начала отчетных программ последнего в его жизни выпуска остался еще один день.

…

Марш было страшно. Это был особенный страх, незнакомый. Она думала, что уже ничего не может бояться — после того как она потеряла глаз, потеряла Леопольда, после того, как нашла всех своих темных двойников и осталась с ними жить. После этого она ничего не должна была бояться.

Но она боялась.

Когда начнутся эфиры Рихарда Гершелла, эфиры, на рекламу которых он явно не пожалел средств, она будет у себя дома смотреть трансляции с внешних камер «Сада». На этот раз она не приблизится к месту взрыва, не позволит, не даст ни одного повода выставить себя виноватой. Гершлл не вывернется — Освальд и остальные дали ей доступы к своим профилям. Они сами согласились взять ответственность за этот поджог.

Марш уже с трудом помнила, что им наплела. Что-то про высказывание, про революционные акции? Ах да, серебристая оса, лучший эфир недели. Очки, благодаря которым можно позволить себе несколько лет хамить людям и не бояться ответственности.

О, она могла потратить эти очки куда лучше. Но Марш давно не видела смысла тратить рейтинг на себя.

Что она могла? Переехать в комнату побольше? Открыть себе доступ к нижнему уровню учебных программ, чтобы ее научили собирать конвенты или настраивать рекламу для других конвентов?

Марш уже поняла цену успеху там, в виртуальном пространстве. Поняла, чего хотят настоящие люди — жадные глаза и перекошенные рты, вот уж нет.

А главное — она эти очки зарабатывала не для себя. Она на них права-то не имела, но раз уж так получилось, что они остались с ней — почему бы не потратить на право быть собой.

Этой всем неприятной, мерзкой собой.

Девушка в стеклянной башне смотрела мрачно.

— Чего ты боишься?

— Когда башня взорвется, с профилей Освальда, Даффи и Иви разойдутся уведомления. Они возьмут на себя ответственность за этот поджог и за прошлые, сразу трое выпускников Гершелла, которых он официально признал готовыми к выпуску… — пробормотала она, закрыв лицо ладонями.

Пришла в конвент посмотреть самой себе в глаза и закрывает лицо. Хорошо что она не может ненавидеть себя сильнее.

— Но их признал готовыми к выпуску не Гершелл, — усмехнулся ее собственный голос.

Ее голос. Мягче. И меньше хрипит — она тогда столько не курила. Зачем она сюда пришла? Надеялась услышать в собственном голосе торжество?

Тогда в ней не было столько злости. Как она могла забыть, что создала этот конвент, чтобы не забывать о хорошем в себе? Зачем еще и сюда потащила свою ненависть?

Потому что в одиночку она с ней больше не справлялась. С ненавистью — и со страхом.

— Гершелл отвечает за репутацию центра. Я даже не уверена, что Освальд и остальные не отделаются продлением срока в центре на пару месяцев, — с вызовом ответила она, не отнимая рук от лица.

— Ты знаешь, что это не так, — голос прозвучал совсем рядом. Марш откуда-то точно знала, что ее аватар только что положил руку ей на плечо, хотя тактильных модификаций у нее до сих пор не было.

И уже вряд ли когда-нибудь будут.

— Значит, им выпишут штрафы, — огрызнулась она. — Поставят ограничители на профили. Отстань, они сами так решили, я их не заставляла. Никто им рейтинги не обнулит, они же не убийцы и не террористы.

— Но ты намекаешь об этом в сообщениях, которые составила от их имени, — заметил ее голос.

— Намекаю, а не говорю прямо. Скажут карабинерам, что это не так — и отделаются легко. А начнут дурить, упираться и повторять чушь про революции и высказывания — не моя вина. К тому же они действительно получат очки от просмотров, люди же любят шоу со взрывами. Если их не заморозят, то очки общественных симпатий могут покрыть ущерб от…

— Ты сама в это не веришь, — голос был печален. — Ты просто не хочешь этого делать. Не хочешь никого подставлять. И не знаешь, что делать дальше.

— А какой у меня есть выбор?!

— Прости его.

Марш сорвала очки так резко, что вырвала один из датчиков в повязке. Зашипела от боли, растерла ладонями лицо, и вдруг поняла, что если бы не боль — она бы разрыдалась.

— Да что ты за сука! — рявкнула она, швыряя очки в стену. — Что я была за сука! Раз я была такая замечательная была и всепрощающая — какого хрена сейчас-то все так?!

Можно спуститься в аптеку. Она помнила белые коридоры без дверей, тесные, светлые, с низкими потолками. Нужно пройти по этому лабиринту к закрытому решеткой помещению, полному стеллажей и витрин. Попросить капсулу мизерикорда и выпить завтра, когда все будет сделано. Аби отправит карабинерам сообщение о том, что она приняла мизерикорд, не нужно даже переживать, что ее труп не найдут.

А может, это было бы весело. Ее нашли бы через пару месяцев, по запаху из вентиляции и хорошенько попыхтели, отдирая ее останки от пола. Да, от пола, чтобы нельзя было просто выбросить труп вместе с кроватью.