Мне нельзя было иметь слабостей. Не при вечном наблюдении Песчаных псов, что шныряли вокруг по науськиванию Совета, выискивая бреши в моём окружении — скорее всего, даже сейчас. Я не мог дать им такого оружия против себя, тем более, если мне её действительно подослали, а теперь с радостью пожинали плоды своих трудов.

Так почему же вместо того, чтобы навестить провинившуюся Шеарин, коротающую наказание в другой части дворца, или наведаться к господину магу, я отправился прямиком в крыло, где когда-то жила моя Амиланте, и где я не был с годовщины её смерти?

Сам не понял, что нашло, но лазурные розы, что даже после её смерти цвели и пахли в полуразрушенной оранжерее, я срывал уже осознанно, точно в таком же настроении вернувшись обратно к покоям своей строптивицы, и не обращая внимания ни на какие мрачные взгляды. Присел рядом со спящей беспокойным сном девушкой, ненавидящей меня до глубины души, отмахиваясь от мысли, что совершаю огромную ошибку, и провёл по её щеке, ловя обжигающий вздох.

– Ты будешь моей. И сама это признаешь.

* * *

Всю ночь я опять блуждала по таинственным коридорам, объятым пламенем. Казалось, мой таинственный незнакомец из сна, был всё ближе, и я вот-вот до него доберусь, но каждый раз оказываясь почти у цели, терпела поражение. Что-то мешало нам встретиться, не пуская меня дальше, за невидимую завесу, а потом я вообще стала чувствовать нестерпимую духоту, однако слишком поздно поняла, что она пришла извне.

Именно она заставила меня вынырнуть в новую реальность и обнаружить, что я по-прежнему прикована, мои глаза завязаны, а совсем близко находится тот, кого лучше бы никогда не видела. Вот только он был здесь и невесомо касался моей кожи — это были не его пальцы или даже губы. Это было что-то гораздо более мучительное, запредельное… и в тоже время невероятно приятное, но будучи ещё во власти дрёмы, я не могла до конца быть в чём-то уверенной.

– Что… что происходит?

– Тш-ш, - прошелестело над ухом вместе с лёгким, как пёрышко прикосновением к животу.
– Это просто сон, Вишенка.

Сон?

Не успела я толком всё осознать, как касания стали смелее. Поднялись выше, медленно пересчитывая рёбра, взмыли вверх, обведя один сосок, и двинулись к другому, чтобы повторить. Я выгнулась от невыносимой щекотки, устремившейся прямиком к лону, куда тут же двинулась чужая рука, продолжая опасную игру.

Это цветок? Кажется, именно его бархатистые лепестки сейчас сводили меня с ума лёгкими, но настойчивыми поглаживаниями, а горячие губы поочерёдно втягивали упругие камешки сосков, не давая и секунды на раздумья. Язык игрался с комочками плоти, облизывая то медленно, то слишком быстро.

– Нет… Прекрати… - ещё сопротивлялась я, но ласка была такой пряной, такой необходимой измученному за ночь телу, что оргазм подступал стремительной волной, и остановить его я вряд ли бы сумела.

– Не сопротивляйся этому, Вишенка, - приказал хриплый голос.
– Тебе от этого не сбежать.

Губы накрыли мой рот, распахнувшийся в немом крике, едва первая острая вспышка ударила по всем нервным окончаниям. Язык нашёл мой, неторопливо, но непоколебимо завоёвывая новые территории, и когда из лёгких начал исчезать запас воздуха, мой палач отстранился, чтобы в очередной раз доказать, что я против него — ничто. Песчинка.

– Стой! Не смей, - вскинулась, чувствуя между ног жар его каменного возбуждения.

Но всё было бесполезно перед несокрушимой волей императора, и между моими зубами вдруг оказался стебель цветка, не давая произнести ни слова.

– Попытаешься выплюнуть, уколешься шипами, - предупредил этот псих.
– А в них — яд. Ты же не хочешь умереть, пока я глубоко в тебе, Вишенка?

Мне удалось лишь протестующе замычать, когда легко и безо всякого сопротивления с моей стороны Высший вторгся в мою влажную глубину, принявшую его, как долгожданного гостя.

– Вот так, девочка, - приговаривал, сжимая мои бёдра, чтобы обеспечить себе лучший доступ.
– Ненавидишь меня? Но твоя ненависть не помешает мне брать тебя так, мне хочется. И ты хочешь этого не меньше!

Протест умер в зародыше, стоило ему наклониться, тем самым толкнувшись гораздо глубже, и с силой вобрать ртом сосок. Я изо всех сил стиснула пальцы на цепи, а зубы на стебле, невзирая на его слова про яд — каждое новое движение было на грани. Тягучая боль и, приходящая вместе с ней нега, охватили тело вместе с мужским ароматом, разрывая меня на куски, заставляя в голос стонать, а звенья греметь в такт.

С закрытыми глазами его член показался мне ещё огромнее, и в этот миг, когда он быстрее задвигал бёдрами, подводя нас обоих к грани, я окончательно поняла, что это не сон. Забилась в его руках, до скрипа зубов мечтая вцепиться ему в лицо когтями, стереть наверняка высокомерное выражение, но Высший пригвоздил меня собой к постели окончательно, едва ли позволяя дышать. А потом совершил ещё пару размашистых, почти грубых движений, зажав мой клитор между пальцами, и я возненавидела себя, сжимаясь на нём раз за разом.