— Нет, дядь Борь, я же только здесь, как вы говорите, по эту сторону «»… — почтительно отреагировал Роман, — только вот что это такое, «» ваше?

— Ладно про ту и эту сторону «» тебе рановато пока знать, а вот почему ты совецкой властью интересоваться начал, прямо сейчас мне расскажешь.

— Да нет, Платон Азарович, ничего такого, — начал оправдываться Роман, — чисто внешне это, просто вспомнил, что когда в детстве мимо памятников Лениным и Свердловым всяким ходил, всё думал, а чего это они пальцами в небо тычут. А теперь, — и он небрежно махнул рукой в сторону красно-коричневых, — понимаю.

— И я теперь понимаю, — озорно хихикнул Онилин, — только вот кто тогда Деримовичем работал, не понимаю.

— Я ж для дела, дядь Борь, — возмутился неофит второй ступени, — чтобы меня перед Советом легче отстаивать было. Для вас же старался, господин протектор.

— Ну да, такого я не видел, чтоб полтора часа салют продолжался. Даже Старший расклад не поленился руку держать, хотя на Совете… — Платон вдруг осекся, поняв, что слово «совет» уже произнес его подопечный, — а откуда тебе про Суд да Совет известно?

— Про суд я не говорил, Платон Азарович, а Совет… — Деримович на мгновение задумался, — ну, везде же кандидата совет принимает: совет директоров, совет членов, Высший, как его Совет…

— Высший! — перебил его Онилин. — Совет, братец… — опять леший за язык тянет, возмутился Платон непослушным органом и в отместку больно прикусил его. «Так тебе, так тебе», — причитал он, покачиваясь от боли… — Верховным бывает, а вот Высшим и по Уставу, и в Предании Суд величают. Да-да, Суд, тот самый, о котором недососкам всяким и знать не положено…

— Я… — начал было Роман, но патрон перебил его.

— Откуда, я спрашиваю? — не на шутку забеспокоился Онилин.

— Да вы что, Платон Азарович, это же всем известно, кому интересно… Вы же сами и говорили.

— Я? — ужаснулся Платон. — Где?

— По телефону, — улыбнулся Ромка, — так и сказали, — «его будут судить не судом человеческим, а Высшим Судом, судом ве…» — на «ве» Роман замолчал.

— Что «ве»? — вскинул голову Онилин. — Договаривай.

— А дальше неразборчиво, «нрзбр.» — это же неразборчиво, ведь так?

— Ну, так… А дальше что за фигня? — спросил Платон, чувствуя спиной, как расправляет за ней кожистые складки его мини-лоховище.

— Я тоже не поверил. Смотрю, звуковой файл имеется. Сам несколько раз прослушал — и действительно, нрзбр., — не соврали. Грамотно работают.

— И где все это прячется? — неприятно улыбнувшись, спросил Онилин.

— А нигде, — Деримович оставался невозмутим, и Платон подумал, что это шутка. Гадкая, но все же — шутка.

— Лежит это в открытом доступе на compromat.ru, — с тем же спокойствием продолжал Ромка.

— И все? — улыбнулся Платон неожиданно открывшейся в ученике способности тонко и расчетливо шутить.

— Почему же все? — Ромка промокнул ни с того ни с сего повлажневшее сосало рукавом и продолжил, — там и ваши переговоры с Мор де Шировым имеются, и с уркаинским Нищенко [139] .

— Да-да-да, — перебил его Платон, — а еще, еще кто?

— Ну, я не упомню всех, там целый раздел на вас ведется, — больше, кажись, ни у кого нет, — с искренней завистью в голосе признался Деримович, — навскидку если…

— Давай навскидку, только быстрее!

— Смрадно помню, с ним, кажись, о том, как от мокриц избавляться, потом Абрапаску, помнится, отчитывали за порочащие связи… — Роман наморщил лоб, — и находящийся в странном состоянии сознания Платон вдруг увидел, как через кожистые валики Ромкиного лба прорастает лес пиноцитов…

— Еще, еще, — словно клиент секса по телефону приговаривал он.

— Ну что еще? Да много там всего, Платон Азарович, на собрание уже третий звонок был, опоздаем.

— Без меня не начнут, — отрезал Онилин, — вспоминай давай, быстро! — попросил он с вежливостью полевого командира, склонившегося над зинданом [140] .

Деримович вздрогнул — и теперь по-настоящему, без сервильного эксгибиционизма.

— Недочинку досталось, помню, — быстро перечислял он, — об Шохова подошвы вытирали. Так, дальше… Гусвинский неоднократно, потом Юм Аушев какой-то, философ вроде. — Роман почмокал губами, — с телками, само собой: Натой, Томкой, Уркаинской Юлечкой. Даже чурка, помню, препирался долго-долго, Нагюз вроде, хотя по-русски без акцента трет. Ну и коротких раскидок хватало… всех не упомню, и нераспознанные «погонялы» отметились: Мутант с животными — Сусликом, Барсуком, Уткой да Леблядью… — ну и эти, из пятого колеса, Ротор, Троцкий, басистая Клава, Штапель, Кабан, Оладик, дрова всякие: Береза, Дуб, Тополь, Бук, кажется.