Кейн пошел по дощатому бону к своей номерной стоянке. Его красавица яхта стояла ровно, умело расчаленная ребятами из причальной бригады Охама. Габаритные огни были погашены, кроме белого топового на верхушке грота, но палуба хорошо была освещена энергосберегающими светодиодами, укрепленными над кокпитом, по линии кают и на корме. Иллюминаторы же кают были непроглядно темны.

Кейна кольнуло чувство брошенности. Он с теплом вспомнил, что обычно его возвращение из города приветствовал теплый оранжевый свет, льющийся из кают, и музыка играла, и Аниту встречала его, стоя на пороге, по обыкновению одетая только в свою шоколадную кожу...

Едва Джон Кейн ступил на палубу своей яхты, как со стороны города послышались завывания сирен. По авеню Республики в сторону Президентского дворца промчались две, нет - три "амбуланцы", озаряя чернобархатную ночь вспышками бело-голубых огней мигалок. За ними пронеслись шикарный "шевроле", на котором ездит префект или супрефект (их писатель всегда путал), в сопровождении автомобиля жандармерии.

Джон остановился в раздумье, что бы это значило? Потом вспомнил - сегодня же во Дворце идет прием - скромное суаре на 200 персон. Вот и вызвали медицинское и полицейское подкрепление. Событие-то не рядовое. Президент справляет юбилей - 50 лет! Приглашены все ВИПы, в том числе и он, Джон Кейн. Причем, приглашен лично Президентом. "Надо же, запамятовал. Пожалуй, Фунек был прав, ну и свинья же я".

И кроме того - упустил единственное свое паблисити. Джон уже был как-то раз, почти сразу по приезде из Нью-Йорка, на суаре у президента. Получил там немало французских дуплетных поцелуйчиков. Вместе со всеми пел "Марсельезу" в весьма своеобразной местной интерпретации. Были фоторепортеры из "Фигаро", "Лё Монд", "Нью-Йорк Таймс". Репортер из "Нью-Йорк Таймса" взял у него интервью. О нем тогда еще писали...

Но с тех пор, как американцы стали вытеснять французов, встречи такого уровня становились все скучнее и скучней, и Джон перестал появляться в Свете. Тусоваться среди тупоголовых послов и их фальшиво-любезных жен, занятие не из приятных. Из всего населения острова, с кем он мог осмысленно поговорить, это двое - местный поэт да доктор. Но они, очевидно, тоже не пошли. Вон поэт ушел с Алисией Ферэррой...

По авеню промчалась еще одна "скорая". Однако. Наверное, кто-то из гостей отравился блюдом из морепродуктов. Тут водятся такие рыбки, что если их неправильно приготовить...

Пока он так стоял, в том же направлении пронеслись несколько джипов с открытым верхом, битком набитыми жандармами. Они были вооружены до зубов. Кроме того, на каждой машине имелся крупнокалиберный пулемет, установленный на турели.

А это уже что-то серьезное. Тут рыбкой не пахнет. Тут пахнет порохом. Уж не революцию ли они затеяли. Но кто посмеет предпринять государственный переворот, когда президента поддерживают американцы? Сейчас ведь не 59-й год, и Куакуйя не Куба. А, может быть, американцы разочаровались в Кулле и теперь его уже не поддерживают? Наверное, все-таки хорошо, что он не пошел на юбилей, мало ли какая там заварушка возникла...

Рассуждая подобным образом, Джон спустился в кают-компанию, включил свет. Аниту, конечно, не было. Неприятно сжалось сердце. Потом вспомнил, что в каюте для гостей спит Оайе. Вот и хорошо, подумал Джон, будет не так одиноко. Однако лучшее средство от тоски - это работа. Сейчас он сядет за свой любимый стол из палисандрового дерева, откроет верный "макинтош" - и ...

И в голове привычно стали возникать причудливые образы, рожденные недавними событиями.

Алисия Ферэрра вовсе не та, за кого себя выдает. А, скажем, агентша Уго Чавеса. Специально была сюда заслана, чтобы уговорить президента Куллал Манолу отказаться от американской помощи и примкнуть к антиамериканской коалиции, возглавляемой Уго.

Но президент отказался, и тогда она в него стреляла. Как близорукая Фани Каплан - в Ленина. А на пляж выходила (Алисия, а не Фани), чтобы обеспечить себе алиби. Все видели, во всяком случае, он, Джон Кейн видел, как она ушла с поэтом. Кстати, о поэте - молодой, горячий, может, он тоже революционер? Вполне вероятно, что они сообщники.

Вот так придумал! Бедняжка Алисия, расскажи он ей о её роли в сюжете, она бы умерла со страху. Ну, разумеется, имена он изменит... Если вообще надумает это писать.

Джон, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить мальчика, зашел в спальную каюту - переодеться и засесть в кабинете. Но, когда он зажег там свет, то был потрясен открывшейся взору сцене. На ковре возле кровати лежали в крепких объятиях Аниту и какой-то незнакомый белый мужчина.

Когда первая волна шока откатила, Джон понял, что дела обстоят куда как хуже. Мужчина прикрывался Аниту, словно живым щитом, удерживал её левой рукой, а в правой держал пистолет весьма зловещего вида. Длинный ствол был уперт в висок Аниту.

Джон отметил, что девушка ведет себя на удивление спокойно, а вот мужчина явно паниковал.

– Что здесь творится?
– глупо спросил Джон Кейн.
– Аниту, ты в порядке?