— Фой, мы больше никогда не увидим Алису.

— Никогда-никогда?

— Никогда, дорогая.

И она легла рядом со мной, потому что мы обе не могли перестать плакать.

Утром я нашла у себя в йогурте муху. Мне сразу надо было понять, что день сегодня не задастся. А тут еще протестующие водители грузовиков заблокировали паром, так что все рейсы оказались переполненными. Пройдя через тысячу унижений, чудом покупаю билет до Манчестера за сумму, которой хватило бы на то, чтобы слетать в Нью-Йорк и обратно.

Перелет, кажется, длится целую вечность. С одной стороны от меня восседает дородный джентльмен с подозрительной сыпью на шее и кашляет все время от взлета и до посадки, с другой — мамаша с вопящим младенцем, который всю дорогу лягает меня в бедро. Но и после приземления мои мучения не заканчиваются. Сначала нас ожидает часовая проверка документов, а потом я целых сорок пять минут жду, пока клерк за стойкой «Баджета» найдет мой заказ.

— Я бронировала машину вчера вечером. Мой заказ должен быть на самом верху.

— Сожалею, мисс, но я не могу его найти.

— Миссис, — поправляю я. — Вот если бы вы его нашли, вы бы знали, как ко мне обращаться.

Мне становится жарко не только от злости, но еще и потому, что на мне — два джемпера, пальто, шапка и шарф (у меня не хватило места в чемодане). Лоб покрыт испариной. Я уже готова взорваться, но тут из задней комнаты магически появляется почесывающий мотню встрепанный господин с прилипшими к галстуку крошками и провозглашает:

— Ах да, миссис Валетт, ваш заказ пришел вчера ночью. Вот ключи, Джеф.

Моей злости, увы, не на что излиться. Приходится успокоиться, принять от Джефа ключи и проследовать на стоянку номер 204, где стоит пахнущий ногами свежевымытый «Пежо-308».

Слава богу, хоть на шоссе никого нет, и я всю дорогу жму на газ. Как приятно снова услышать «Радио-2»! К четырем часам подъезжаю к Спурринг-тону. Все небо покрыто свинцовыми облаками, но свет еще открытых кафе отражается в лужах приятным блеском. Оставляю машину на улице, указанной на сайте гостиницы, и захожу внутрь. За стойкой администратора стоит недовольная коротышка с выбеленными перекисью волосами.

— Вам чего? — интересуется она.

— Я заказывала комнату на три ночи. Миссис Фой Валетт.

На доске у нее за спиной висят ключи. Она оборачивается, снимает с гвоздика один из них и выстукивает что-то на клавиатуре.

— Красная дверь через дорогу, второй этаж налево. — И коротышка протягивает мне ключ от десятого номера.

— Хорошо, — неопределенно говорю я, но не получаю больше никакой информации.

— Никто из трех моих работников сегодня не явился. Похмелье, видите ли. И что мне прикажете делать?

— Хм, а в котором часу у вас завтрак?

— Ну, если вы хотите, то с семи до девяти. Здесь, — она неопределенно показывает куда-то назад. — Только имейте в виду, подать его вам будет некому.

Она поворачивается и исчезает за дверью.

Пожалуй, она мне нравится. Она сегодня не в духе, но ей плевать на то, кто как к этому относится. С такими людьми все сразу ясно, а вот когда начинают морочить голову — этого я не переношу. Вспоминаю Кейдена Коттерила, и гнев, который я испытывала в аэропорту, снова закипает во мне.

Пересекаю дорогу, открываю красную дверь и поднимаюсь в десятый номер. Лестница напоминает скорее вход в преисподнюю. Пахнет сыростью и табаком, и я вспоминаю, что уже лет десять не курила, но тут же забываю об этом, потому что вижу прямо перед собой кучу дерьма. По крайней мере, так мне кажется, ибо разглядеть, что же это на самом деле, не представляется никакой возможности: лампочка перегорела, лишь внизу слабо светится табличка «Выход».

Комната довольно приличного размера. Дву-спальная кровать, односпальная кровать и два пуфика из искусственной кожи перед окном, выходящим на залив. И как бы ни был прекрасен вид за окном, он не может компенсировать убогость номера: пахнет сигаретами; в центре кровати красуется впадина; нет ни телевизора, ни чайника, ни душа; вокруг ванны — плесень; кривые скрипучие полы; ковер, прожженный окурками. А в довершение всего — лампочка на потолке тоже перегорела!

Достаю телефон и сверяюсь с картой, которую послал мне Коттерил. До квартиры Алисы всего две минуты ходьбы по набережной: выйдя из отеля, надо повернуть налево, пройти по аллее мимо игровых автоматов и китайского супермаркета, и я должна упереться в квартал многоквартирных домов. И тут в моей груди снова возникает давно забытая боль. Я уже не думаю об ужасном перелете и о том, где бы перекусить, пока все не закрылось. Я думаю только об Алисе. О том, что она совсем рядом. Точнее, то место, где она была.