Шрифт:
– Мне жаль.
– Мне, в общем, тоже не весело. – При необходимости Вербин становился идеальным лжецом. Тем более по телефону.
– Крепко досталось?
– Нормально. Чуть больше обычного, но я справлюсь.
– Не сомневаюсь. – Нарцисс помолчала. – Правильно я понимаю, что после такой шумихи расследование точно будет доведено до конца?
– Я бы довёл его до конца в любом случае.
– И вам бы ничего не помешало?
– То есть вы больше не верите в суицид Виктории? – почти небрежно поинтересовался Феликс.
– Кто я такая, чтобы сомневаться в официальной версии? – Нарцисс ответила без всякой иронии. – Вам виднее.
– Я не сказал, что публикация отражает официальную версию.
– Но вы её не опровергли.
– Может, я хотел услышать ваше мнение?
– Вы его услышали, Феликс, я вам поверила. И статье поверила. Я прочитала её дважды и отметила, что она продумана и логична.
– Но в ней изложена одна из версий.
– Не подтверждённая, как я понимаю.
– Почему вы так решили? – насторожился Вербин.
– Будь у вас улики, вы бы уже арестовали убийцу, Феликс. Потому что мы с вами знаем, кто он.
– И кто же он?
Однако отвечать на этот вопрос Изольда не собиралась. Она его «не услышала».
– И ещё мы знаем, что неопровержимые улики можно было обнаружить только в квартире Вики, и если вы ничего не нашли, значит, и не найдёте. Мне очень горько об этом говорить, Феликс, но лучше бы вы согласились с версией самоубийства и не начинали расследование.
– Почему?
– Потому что если всё, что написано в статье, правда, вам придётся жить с пониманием того, что убийца остался безнаказанным. – Нарцисс выдержала паузу. – Или это будет не в первый раз?
Ведьма попыталась нанести продуманный и очень жестокий удар, но Феликс не обиделся. Потому что не услышал в голосе Нарцисс зла. Зато в нём были боль и сочувствие – к нему. Ведьма… или экстрасенс… или просто очень хороший психолог Изольда Нарцисс прекрасно в нём разобралась и поняла, что проигрыш в расследовании Вербин переживает намного тяжелее, чем демонстрирует, и показала, что разделяет его чувства.
– Я не имел права не начать расследование, потому что произошло убийство, – ответил Феликс. – Что же касается остального, то я не мститель. – Он глубоко затянулся, выдохнул дым, бросил окурок в урну и закончил: – Я полицейский, Изольда, я служу Закону. И что бы я ни думал, какие бы версии ни строил, опираясь на косвенные доказательства, я не стану называть человека преступником без неопровержимых улик.
– Даже если точно знаете, что он убийца?
– «Точно» – понятие относительное, Изольда. Сегодня я «точно» знаю одно, а завтра другое. Мне нужны доказательства, которые не изменятся.
– Этим вы себя утешаете?
– Этим я отличаюсь от преступников, какими бы мотивами они ни руководствовались.
Женщина выдержала очень длинную паузу, после которой тихо спросила:
– Вы верите в закон?
– Я верю в Бога, Изольда, а закону я служу.
– С одной стороны я рада это слышать, Феликс, – сказала Нарцисс. – С другой… А как же справедливость?
– Справедливость – это когда уверен, когда есть неопровержимые улики. Только так.
– Хорошо. – Ещё одна пауза. – Вы ведь не против, если я буду вам иногда звонить?
– Не против, – улыбнулся Вербин. – Общение с вами доставляет мне удовольствие.
– Приятно слышать.
Феликс убрал телефон и выехал на улицу, до встречи с Шевчуком оставалось меньше сорока минут.
«Куклы смотрят на меня, но это не сон.
И не видение.
Не мой ночной кошмар, а моя непонятная реальность. Шесть красивых кукол сидят на кровати в ряд и шепчут, что готовы расступиться, чтобы я устроилась между ними. Они молчат, но я слышу их шёпот. Они зовут, но я знаю, что это ложь. Куклы не умеют говорить. А шепчет мне сама Смерть.
Ведь скоро – четырнадцатое.
Мой любимый день.
Куклы не понимают слово „Четырнадцатое“, а Смерть его знает. И видит, что я его жду. Мы все его ждём, даже куклы, которые не умеют говорить и думать, которые пусты, зато красивы, которых я купила, чтобы посмотреть, как они рассядутся на моей кровати в ожидании Дня.
Которых я не боюсь.
Я смотрю на них и понимаю, что не боюсь. Ведь они не символ, не посланники и даже не послание – они всего лишь мой сон. Сон обрёл реальность, потому что я так захотела, и будет реальным настолько, насколько я этого захочу, ведь я управляю своей реальностью и никому не отдам это право. Я купила кукол, чтобы убедиться, что не боюсь. Я купила кукол, чтобы убить их – и так победить свой кошмар. Куклы этого не знают, ведь они пусты, умеют лишь улыбаться и шептать чужие слова, повторяя то, что Смерть хочет сказать мне. Пытаясь заставить сделать то, чего я делать не хочу. И потому судьба их предопределена.
Я смотрю на них, сидящих в ряд.
Я смотрю на них, стоящих на вытоптанном мною снегу. Вокруг сугробы. Я на пустыре. И куклы на пустыре. Облитые жидкостью для розжига. До сих пор непонимающие, что происходит. Я знаю, что им придётся умереть, и хочу сделать это скорее, потому что, умирая, куклы заберут с собой мой страх.
Я чиркаю зажигалкой.
И смотрю, как пламя начинает лизать пластиковых красоток. Пустых. Не умеющих ни говорить, ни думать.
Они даже кричать не умеют и молчат, когда их пожирает пламя. Молчат.
А я – улыбаюсь…»
С Леонидом Шевчуком Феликс договорился встретиться в том же заведении, что в прошлый раз. Понадеялся, что «привычное», в каком-то смысле, место поможет Шевчуку вести себя спокойно, однако начало беседы получилось немного нервным.
– Ваши действия начинают походить на преследование, – произнёс Шевчук, даже не поздоровавшись. – Вы говорили с моей женой!
– Мы не могли не проверить ваше алиби.
В ответ – тяжёлое сопение.
К жене Шевчука ходил Колыванов, сказал, что алиби она подтвердила, держалась спокойно. Но будущий топ-менеджер, кажется, пережил несколько неприятных моментов.
– Ольга удивилась тому, что мне потребовалось алиби.
– Наш сотрудник должен был сказать, что мы проверяем все версии, в том числе ту, что Викторию Рыкову убили из-за проблем на работе.
– Но ведь вы понимаете, что всё это шито белыми нитками?
– Я – да. – Вербин ответил спокойно и чуть поднял брови.
Опять услышал сопение, но, судя по выражению лица Шевчука, его супругу подобное объяснение удовлетворило.
– И ещё вы приходили ко мне на работу, – чуть тише продолжил Шевчук.