Шрифт:
– Твоё слово, – кивнул Шиповник в самом конце совещания.
Вербин поднялся и оглядел коллег.
– Думаю, все слышали о «Девочке с куклами»? Хотя бы краем уха?
– Это уже мем, – подал голос кто-то с заднего ряда.
– Она действительно существует? – удивился один из молодых оперов. – Я думал, байка очередная.
– Тебя поставили на это дело?
– Девочка же самоубийца!
Феликс помолчал, не мешая коллегам высказываться, а когда волна возгласов стихла, уверенно продолжил:
– Молодая девушка, которую сейчас называют «Девочкой с куклами», действительно страдала психическим расстройством, что дало повод предположить суицид. То, что я расскажу дальше – очень важно для одной из версий, в отработке которой мне нужна ваша помощь. – Вербин дождался, когда в помещении установится полная тишина, и продолжил: – Расстройство Виктории Рыковой заключалось в том, что она видела свою смерть. Её посещали видения о том, как она умрёт, в какой позе её найдут и даже когда это случится.
Кто-то присвистнул, кто-то тихо выругался, кто-то пробормотал: «Не хотел бы я так…», но тишину они не сильно нарушили.
– Всё закончилось тем, что мы нашли Викторию в тот самый день, который она предсказала, в той самой позе, которую она описала, и умершую от передоза – как она видела в своих кошмарах.
– Убийство, – громко сказал желчный циник Фролов – самый старый опер отдела.
Возражений от оперов не последовало.
– Я предполагаю, – согласился Феликс.
– Тогда чего хочешь от нас?
– Я прошу вспомнить старые дела – не было ли среди них похожих?
– Убийство, замаскированное под суицид?
– Нет, чтобы человек с таким же, как у Виктории, расстройством умер так, как ему снилось. Или виделось.
– Ты серьёзно?
– У меня случай в разработке, – пожал плечами Феликс. – Почему у кого-то из вас не могло быть такого же случая раньше?
– Логично, – протянул Фролов.
– Предполагаешь «серийника»? – спросил кто-то от окна.
– Пока у меня нет оснований, я просто отрабатываю одну из версий.
– Вербину после Кровососа и маньяка иркутского везде «серийники» мерещатся, – хмыкнул небритый Захаров. Он отращивал щетину, стараясь походить на популярных медийных лиц, и за неопрятность периодически получал от Шиповника замечания. Колыванов же не раз намекал Феликсу, что Захаров ему завидует, как минимум потому, что сам до сих пор ходил в капитанах, но Вербин только отмахивался.
– «Серийники» Феликсу не мерещатся – он их ловит, – громко произнёс Фролов, даже не посмотрев в сторону Захарова.
И после этого замечания в помещении вновь установилась тишина. Затем кто-то кашлянул, и Етоев, который чаще всего работал в паре с Захаровым, заметил:
– История какая-то мистическая получается.
– По этой «мистике» уже дело открыли, – ответил Феликс.
– Ну, тогда да.
Вербин посмотрел на Шиповника.
Тот кивнул, поднялся и громко произнёс:
– Вы всё слышали! Если вспомните что-нибудь – обращайтесь ко мне или Феликсу. И это не шутки, мужики, это одна из рабочих версий. Я её одобрил. Всё понятно? – Послушал нестройный ответный хор, улыбнулся и провозгласил: – Совещание закончено!
«Что может быть проще календаря?
Двенадцать слов и однообразные числа, последовательности которых обрываются, едва открыв четвёртый десяток. Меняется слово – и очередная короткая последовательность начинает свой недолгий путь. Скучно. Равномерно. Равномерно скучно. Числа меняются, создавая понятие „обыденность“, угнетая повседневностью, уверяя, что так будет всегда, что всё подчинено смене чисел и двенадцати слов.
Всё на свете.
Абсолютно всё.
Но, как ни странно, каждый из нас находит в этой повседневности нечто важное, особенное число, о котором он думает. Которое его радует. И таких чисел может быть несколько. Например, День рождения.
Я знаю, что некоторые люди считают его грустным праздником, потому что он отсчитывает твои годы, но я свой День рождения люблю – ведь в этот день мне подарили жизнь. В этот день я смеюсь, потому что мне хорошо, а ещё – вспоминаю, что задумывала и чего сумела добиться… именно в этот день, а не в Новый год, как большинство моих друзей и знакомых.
И Новый год я люблю, потому что это обязательно семья. Это огромный праздник для моего маленького, но очень важного мира, в котором царят любовь и понимание. И этот огромный праздник я с радостью провожу с теми, кто всегда будет рядом со мной, чтобы вместе вступить в новый год.
А День всех влюблённых…
Я всегда его любила, потому что он добрый. Его пытаются представить пошлым, но это глупо, потому что ни в любви, ни во влюблённости нет пошлости. Это чувства. И нет ничего прекраснее, когда они овладевают человеком. Пусть даже не навсегда, ведь влюблённость не обязательно превращается в любовь. Но влюблённость упоительна… Это нетерпение встречи. Это мысли только о нём. Это радость быть рядом и счастье узнавания друг друга. Узнавания навсегда или узнавания, чтобы расстаться – не важно. Важно то, что влюблённые становятся очень близки. Ближе – только любимые.
Влюблённость – это яркий карнавал перед огромным счастьем настоящей любви.
Или же просто – яркий карнавал.
Добрый.
И день этого карнавала – добрый.
День улыбок и нежности. День трепетных ожиданий. День, когда сердце стучит сильнее обычного. День искренних чувств.
Почему в этот день я должна умереть?»
Звонок раздался вовремя – Феликс как раз отыскал место для парковки, вышел из машины, помахал ожидающему его Крылову и потянулся за сигаретами. Телефон же зазвонил, когда мужчины пожали друг другу руки. Вербин вытащил смартфон из кармана, посмотрел на экран и вздохнул:
– Иван, дай мне минут пять, хорошо?
Крылов кивнул.
Вербин сделал несколько шагов в сторону и ответил на вызов:
– Добрый день, Марта.
– Добрый день, Феликс, ты записал мой телефон?
Судя по всему, она не собиралась возвращаться к официальному тону и уж тем более говорить ему «вы».