Тень улыбки тронула угол рта Кейрана.

Он прошел к своему рабочему столу, на котором листочек к листочку, папочка к папочке, педантично были разложены документы, письма, подписанные приказы, доклады и дела, ожидающие своего часа. Отпер верхний ящик, открыл, а золотистый ключ на верёвочке оставил болтаться в замочной скважине.

Вытащил на свет мизерикордию в чудесных бордовых ножнах с золотым тиснением.

Лязгнул металл. Синим сверкнула сталь.

Все затаили дыхание.

— Знаешь, что это, Леон? — спросил очевидное Кейран и сам ответил: — Кинжал из ас близаре. «Божественного Света» — в переводе с древнемагического. Он прочнее титана, бриллианта и мифрила. Он не просто убивает нас, терринов, он убивает магию. И этим самым кинжалом кузен оставил мне шрам, — Первый принц мимолетно провёл большим пальцем по светлой полосе, пересекающей тёмные губы. — Он преподал мне важный урок. Научил, что каждый бой даже тренировочный, даже шуточный — настоящее сражение. И в нём можно умереть. Никогда нельзя расслабляться, пусть твой противник родственник, девчонка или ребёнок. Они могут оказаться, кем угодно, и стоять, на чьей угодно стороне. Опасность повсюду. Memento mori[1], братишка. Ты меня понял?

— Так вот, кто обязан твоей паранойе, — пробормотал Далеон и нехотя кивнул.

— Замечательно, — Кейран отвернулся к окну и вновь сложил руки за спиной, поигрывая пальцами на ножнах. — Кстати, — повернул голову, — я отомстил кузену за этот шрам. — Кривая усмешка. — Я убил его любимую невесту. И вот тебе ещё один урок от Ванитасов — никогда не оставляй дерзость безнаказанной.

Кейран выгнул бровь в ожидании.

— Я помню, — подтвердил Далеон, стискивая кулаки. — Этот урок я усвоил давно.

— Хорошо, очень хорошо. А теперь возьми.

Он протянул шестому клинок. Принц не отшатнулся, но едва заметно помрачнел.

— Зачем? — выдавил усмешку и спрятал руки в карманы брюк. — Ты же знаешь, я не убийца.

Как он может этим гордиться?

— Однажды ты им станешь, если захочешь сохранить свою жизнь и позиции. Ну, или ради мира во всём мире. Уверен, — неприятно ухмыльнулся Кейран, — твоя подружка Люция не колебалась бы.

Далеон дернулся, как от удара, и замотал головой, отходя от брата. Его синие очи гневно сверкали.

— Это её дело. А я не такой!

Он упрямо поджал губы и выдержал пристальный взгляд старшего брата. Кейран положил драгоценный кинжал на стол со звучным щелчком.

— Ладно, — не моргая своими кровавыми глазами, точно у змея, сказал он. — Возможно, ты передумаешь. А теперь снимай рубашку и становись к столу.

Далеон с ненавистью глянул на родственника и послушно стянул чёрную блузку и отбросил её на спинку кресла. В одних штанах с высокой талией и в сапогах с загнутыми мысками он направился к массивному столу и оперся о его край в каком-то… привычном движении.

Мышцы играли на его тренированной бледно-серой спине, но почему-то, в этот момент она не казалась крепкой, жилистой или сильной, скорее — хрупкой. Трогательно-нежной. И тем ужаснее смотрелась на ней сетка бледных и тонких застарелых шрамов.

Кейран медленно подошёл к платяному шкафу, распахнул скрипучую створку и достал выездковый хлыст в кожаной оплётке. Проверил жёсткость и удобнее перехватил рукоятку.

Искоса наблюдавший за ним Далеон напрягся. Первый принц бесшумно приблизился к нему.

— Чтобы причинить боль, не обязательно бить — достаточно слова. Чтобы навредить террину, не обязательно иметь близар — достаточно желания.

Хлыст охватила магия, Кейран размахнулся и опустил стек брату на спину. Далеон дернулся, но не издал ни звука.

И порка продолжилась.

Взмах, свист, шлепок. Взмах, свист, шлепок. Взмах. Свист. Шлепок.

И ни стона, ни всхлипа.

Гнетущее безмолвие.

— Ты прекрасно знаешь, от чего я злюсь, Леон, — с вселенской мукой на лице приговаривал Кейран и бил, бил, бил. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был сильным. Самым лучшим в своём Дворе. Живым и достойным уважения. Но ты продолжаешь меня огорчать.

Взмах.

[1] Помни о смерти (лат.)

Щелчок, свист, щелчок, свист, щелчок…

Но не зажать уши, не сбежать.

Люция пряталась за спинкой дивана, едва дыша, и видела своего врага разбитым, униженным, сломленным. И совсем не чувствовала торжества.

Отвращение, страх и… злость? — да, скорее всего. Только понять, на кого именно злилась, не могла. То ли на себя за своё бездействие, то ли на отупелое смирение Далеона, то ли на безумного Кейрана.

«Что ты творишь?!» — хотелось возопить, да не смела она выдать себя даже шорохом.

Ничего удивительного, что Далеон вырос таким. В жестокости его растили, жестокость в нём пестовали, нюансам жестокости обучали.

И, глядя на его пустое лицо в отражении стекла, страшно представить каким он может стать в будущем.

Пытка наконец прекратилась.

Кейран жестом фокусника вынул из нагрудного кармана платок и промокнул кровь на спине младшего брата.

И столько невинной заботы в одном этом действии…