Мун посмотрел на того, кто стоял рядом:

— Ведь ты не мой брат.

Существо в теле шестого брата наклонило голову, всё ещё сохраняя выражение тревоги. Но в глазах уже растекалось ледяное спокойствие.

— Полвека назад вместо него в Фантасмагорию вернулся ты. Все следы гниения, вся скверна — она исходит от тебя. И на этом месты ты его убил. Из души щин и собственной мерзости ты и создал эти реки гнили. Ты, хынъму, Дух отчуждения. Мы ничего не поняли и не спаслись, лишь я был слишком далеко и слишком долго среди людей, тебе никак не удавалось поймать и меня тоже, заразить или обмануть, как ты сделал с остальными.

— Удалось, — ответил хынъму. Он всё ещё говорил голосом шестого брата, но уже слышалось там больше сипения и хрипов. Походило на то, что Мун разобрал на записи звонка Кына.

Мун сжал кулаки, с трудом сдерживая гнев.

Хынъму указал пальцем на грудь Муна:

— Часть меня в тебе. Сопротивляйс-шя, ес-шли хочеш-шь. Но я вос-шьму вверх.

Теперь он показал себя — чёрное переплетение отвратительно гибких тел, что занимали форму — внутри тела шестого брата не осталось ничего, кроме них.

Мун вдруг понял, что уже видел такое раньше: клубок червей, что вместо сердца носила в себе пришлая госпожа. Тот, что сбежал от них века назад, и прятался где-то, и отъедался, и рос, и менялся, и однажды вернулся.

Он не забыл семерых братьев. Они были первыми, кто сумели его победить. Так что он пришёл ради мести, не только ради власти. Он хотел со временем сожрать всех, но начать именно с них.

— Ты ведь один, — голос хынъму звучал насмешливо, шипение снова исчезло. — Не на кого положиться тебе. Упустил тех, кто были с тобой тысячи лет в прошлом, и оттолкнул тех, кто могли бы быть с тобой тысячи лет в будущем. Ты один, а значит — ты мой.

— Вот только ты до сих пор так и не смог меня сожрать. Я ведь и сам не думал, что человеческое во мне ещё живо. Что я всё ещё могу быть связан с кем-то. Но вышло, что я ошибался. И теперь и сам не знаю, один ли я или спустя тысячи лет наконец-то — нет. И я буду держаться за это чувство, сколько смогу. А вот у тебя нет ничего, ты просто пустота. И скоро мы узнаем, кто из нас сильнее.

Хынъму слушал его внимательно. Сейчас он уже должен был разобрать, что в Муне не осталось ничего от заразы, кроме эха, что скользкая тьма мертва, и даже последнее ледяное пятнышко её только что принялось таять.

— Сломать тебя будет приятно, — произнёс хынъму. — Не то, что других. Они не стоило ничего.

С этим словами он сделал шаг и исчез.

Мун сперва не двинулся с места. Но через миг отскочил и прижался спиной к чанъсыну.

Там, где Мун только что стоял, вился клуб дыма, расползались чёрные края дыры, через которую хлынула вонючая гниль.

Воздух снова дёрнулся, Мун уклонился опять — хынъму стоял перед ним, растягивая губы шестого брата в оскале.

И снова ринулся вперёд, превращая землю под своими ногами в горячий пар.

—

Юнха обернулась и зажмурилась: кто-то стоял неподалёку, залитый солнечным светом.

— Ты знаешь, кто я? — спросил голос, который она никогда не слышала сама, но всё равно была вынуждена узнать: чутьё подсказало ей, и вовсе не человеческое.

Юнха осторожно приоткрыла глаза: света стало меньше, и можно было разглядеть фигуру очень высокой и очень красивой женщины, чьи волосы были заплетены в сверкающую золотыми нитями корону.

— Чхончжи-ёванъ… — произнесла Юнха. — Небесная владычица… матушка.

— Верно.

Небесная владычица оказалась вдруг рядом. Цветы не приминались под её ногами, а будто расступались перед ней, освобождая место.

— Если я вижу тебя… — Юнха подумала, что должна испугаться, но ощущала только покой, — неужто пришло моё время выбирать? Я умираю?

— Ты думаешь, я спрошу у тебя, кем ты вернёшься — человеком ли, духом ли?

Юнха кивнула.

— Ты не умираешь. И этого выбора у тебя уже не осталось. Когда выйдет срок твоего воплощения, ты сможешь стать лишь щин.

— Почему? — удивилась Юнха.

— Ты уже вступила на этот путь, потому что тебя привели к нему. Не получится вернуться к развилке. Из желания выполнить долг ли, из эгоизма ли, или же в надежде видеть и дальше рядом с собой близкого человека, но он сделал выбор за тебя. Впустив в «Чонъчжин», проведя в Фантасмагорию, открыв тебе иной мир. Обняв тебя, подарив тебе поцелуй, отдав тебе всего себя, он определил твою судьбу.

— Понятно, — произнесла Юнха, вовсе не осознав ещё до конца смысла её слов.