И понять, вокруг чего сжалось кольцо событий, куда ведут линии — трещины, гнилые ручейки, гибкие тела теней.

Он вспомнил голос на записи. Одна фраза, шепелявая, короткая, хриплая. Но он узнал говорящего, пусть то было и непросто.

И Юнха, и Кын привели его к одному и тому же существу. Значит, это правда, всё правильно, ответ именно таков… Понять это — очень больно. Поэтому он ещё дальше отодвигает ту свою часть, что способна на боль. Холод даёт ему сосредоточение.

Но он же помогает скользкому кому тьмы расти. Так кажется. Неизвестно, иллюзия это или правда. Нужно ли остерегаться или отбросить сомнения, забыть на время — не очень долгое, потому что вскоре всё равно он выполнит свою работу. И это самое главное — следовать функции, предназначению, должностным обязанностям. Именно так.

Он хотел дождаться, пока Юнха проснётся, но решил, что тогда она точно что-то почует. Она уже замечает, уже догадывается, и если она узнает про скользкую тьму, потребует избавиться от неё. Наверняка. Потому что испугается за того, кого любит.

Но без этой тьмы — без «права на отмщение» — сможет ли он справиться без неё? Он не знает. Так что пока нужно прятаться. Уже скоро.

Скоро.

Скользкая тьма нужна ему, он уверен. Её нельзя отдавать. С ней он сильнее.

Он будто видит трещины, подбирающиеся к нему.

В день, когда они будут совсем рядом, та тварь придёт, чтоб сожрать его. Нужно спасти тех, кто всегда близко, нужно оставить их, спрятаться от них… Вот ещё одна причина молчать.

Нужно отказаться от того, что… было найдено. Отказаться… чтобы тварь не пробралась по связям… как бывало с его жильцами… когда вся семья заражалась от кого-то одного…

Нужно отказаться… так правильнее. Нужно разорвать…

Тубус выпадает из его руки, его утягивает назад — по дороге в Фантасмагорию, в архив — в место, которому рисунок принадлежит, но перед тем пластик звонко бьёт по асфальту.

От этого звука проясняются мысли.

Отказаться? Нет, нет… Невозможно!

Невозможно отказаться от тепла. Разорвать своё сердце. Нет…

Он вздрогнул.

Оно брало вверх всё чаще, и тогда его мысли менялись. Нужно покончить с этим побыстрее, пока он ещё может осознавать себя.

Мун качнулся, прежде чем сделать шаг.

Нить между ним и Юнха дрожала. Он не мог видеть все нити, соединяющие живых существ, их жизни и пути в единое полотно, в ковёр времени, в прекрасную картину мироздания. Но мог чувствовать тех, кто важнее всего для него. Теперь — мог чувствовать. Только её, её тепло, её сердце. Как только он сосредотачивался на этом, скользкий ком тьмы недовольно затихал, обижался, потом, подкопив сил, пытался взять вверх вновь.

Мун прошёл тупик до конца и вышел в мир духов. Фантасмагория возвышалась впереди, всё такая же сложная и запутанная, с геометрией, какой обладают только иллюзии, и абсолютно чёрная. В ней не было ни огня. Как будто затихло всё, как будто все её покинули. Но самое ужасное, что вряд ли это правда, скорей всего, они по-прежнему внутри, стреноженные скверной.

Прежде чем Мун отправится туда, ему нужна помощь кого-то ещё. Кого-то вроде Ли Кына — отщепенцев, изгоев и странников. Сухой лес, тянущийся по «живому» берегу Самдочхона, часто служил им убежищем. И сейчас Мун направился туда. Эти вольные существа со смутной моралью были единственными союзниками, на которых он ещё мог здесь рассчитывать. Они держались подальше от Фантасмагории с её правилами и могли уберечься от того, что почти полностью её поглотило.

Шум воды был слышен издалека, чем ближе он становился, тем сложнее Муну было сосредоточиться. Где-то в этом лесу должен найтись трикстер, что за пропуск в мир людей или другую услугу научит Мунщина, как сорвать печати, наложенные Духом большой балки.

Но сложнее, наверное, будет вытравить из себя правила Фантасмагории и восстать против выстроенной иерархии.

Мун не представлял пока, как сможет побороть то, что было его сутью последние тысячи лет. Но если смогли эти несчастные, что глазеют на него, прячась за сухими стволами, то наверняка сможет и он.

—

В понедельник было объявлено, что днём ранее по «анонимному» звонку найдены: тело начальника Кима (как будто со следами пыток — осторожно сообщали новости, и эта фраза, путешествуя от одного нетизена к другому, быстро превратилась в кусок синопсиса к хоррору, с сочными описаниями каких именно пыток и кем осуществлённых) и Ким Санъмин, живой, но в очень тяжёлом состоянии.

Юнха знала, что «анонимным свидетелем» была Хан Чиён. Это случилось ещё ночью, когда сама Юнха уснула мёртвым сном. А Чиён каким-то образом нашла в себе силы позвонить 119 и сообщить о происшествии.

Наверное, у полиции были вопросы, почему звонок поступил с общественного телефона в Канънаме, а само происшествие произошло аж на дороге в Кури. Но объяснение этому они найдут вряд ли, думала Юнха.

Они с Чиён ждали прокурора Има в его кабинете. Теперь всё было официально, никаких детских площадок и номеров в почасовых мотелях, где вопросов не задают. Кын живо описывал такое место, и вспомнив об этом — и о самом Кыне, Юнха едва сдержала слёзы.

Плакать при Чиён ей было страшно — как бы не довести подругу до рыданий.