Шрифт:
— Почему ты так поздно? — зло спросил он. И потом:
— Ты что, пила?
— Что тебе нужно? — Юнха попятилась, её сердце подпрыгнуло и застучало в горле. Мгновенно стал холодно, несмотря на душную ночь.
— С кем ты пила? — Китхэ сделал шаг к ней. Она увидела, что его кулаки сжались.
— С Хан Чиён.
Это его успокоило, но совсем чуть-чуть.
— Ты сменила код.
Юнха подумала и кивнула: действительно сменила. В тот день, когда её перевели в отдел сопровождения. А почему? Неужели предчувствовала, что с Ким Китхэ станется вот так заявиться к ней?
Иногда он действительно не знал границ. Не понимал, где нужно остановиться. Иногда говорил слишком резко или сгоряча.
Всё это промелькнуло в голове Юнха. И ещё какое-то нечёткое сейчас воспоминание о его поступках, от которого осталось тревожное, даже страшное ощущение. Почти не думая, Юнха развернулась и стала спускаться по лестнице.
Для него это вышло неожиданно, так что Китхэ не сразу бросился в погоню.
Но он, конечно же, нагнал Юнха в самом низу, она уже соскочила со ступенек и попыталась броситься прочь, как Китхэ схватил её за плечо и резко развернул к себе.
— Что ты, по-твоему, делаешь? — сквозь зубы прошипел он.
Но в следующий момент выпустил её плечо — или его руку будто оторвало от плеча Юнха — и полетел в стену.
— А ты что, по-твоему, делаешь? — спросил голос, полный глубочайшей зимней стужи.
Ок Мун стоял рядом с ней и чуть-чуть впереди, как будто готовый в миг заслонить Юнха от кого угодно. В нём было ещё больше пугающего холода, чем днём, сейчас он почти не походил на человека.
Китхэ что-то прошипел и сделал попытку шагнуть к Юнха, и Ок Мун и впрямь тотчас загородил её собой.
— Убирайся, — произнёс он так же холодно и спокойно. — Тебе со мной не справиться.
И чувствовалось, что это вовсе не угроза, лишь факт.
Поколебавшись, прихрамывая и держась за плечо, которым влетел в стену, Ким Китхэ исчез в темноте без единого слова.
— Ты должна написать заявление в полицию, — Ок Мун обернулся к Юнха. — Или он вернётся.
— Он и тогда может вернуться.
— Может. Но заявление — первый шаг к защите.
— Я… — Юнха устало прикрыла глаза. Качнула головой. — Если он что-то сделает снова…
— Ты можешь пострадать. Тебе жаль его?
— Я…
— Жалость, — он подбирал слова, — иногда ведёт к ухудшению ситуации. Иногда отринуть жалость — единственный способ сделать лучше для всех.
Юнха вдруг поняла: он говорит о том, что случилось днём. Её неловкая попытка отчитать его всё-таки коснулась сердца Ок Муна. Ему не всё равно, что она говорит и что думает о нём.
Поражённая, Юнха замерла. Потом выдохнула и кое-как произнесла:
— Я… подумаю… над этим. Но мне сейчас пора спать… И я не очень хорошо сейчас соображаю…
— Наверное, это правда, — чуть-чуть усмехнулся он, становясь больше похожим на человека, которого она успела узнать. — Иди спать, госпожа Чо Юнха, встретимся с тобою в следующее рабочее утро.
03. Петля и повороты
«О, духи, зачем было так напиваться?»
Сожаления мучили Юнха все выходные. Ладно, напилась вдрызг — что позволяла себе крайне редко, но ведь пошла потом отчитывать пусть временное, но всё же начальство.
И что-то ему сказала.
Что именно, она не могла вспомнить точно.
Зато в памяти чёткими стоп-кадрами осталась сцена у дома. Взбешённый Ким Китхэ, холодный, будто кусок вечной мерзлоты, Ок Мун, и тени, едва заметные ночью, но — вроде бы как — расползающиеся трещинами по стенам междомового проулка.
Тени, конечно, померещились, но ведь остальное же было правдой, да?
Мысли о Китхэ тревожили, но Юнха загнала их подальше. В конце концов, она даже не могла бы его заблокировать, он был её начальником — и будет снова, спустя два месяца и три недели.
Она просто тихо надеялась, что начальник Ким оставит её в покое. О чём ещё говорить с ним, кроме уже сказанного? Юнха не хотела с ним отношений. Вряд ли её слова можно было понять иначе.
Она загнала тревогу подальше и села у окна с видом на сомнительный магазинчик. Снова зарядил дождь, Юнха чувствовала сонливость и усталость после наполовину бессонной ночи, и даже на то, чтобы убить время за думскроллингом, сил не хватало.
Она, уподобившись кошке, лениво следила за движением прохожих внизу. Хотя эта узкая улица лежала в стороне от широких русел человеческих рек, она не была малолюдной. Из забегаловки с первого этажа в доме Юнха тянуло то разогретым острым соусом, то скворчащей на гриле свининой. Дверь магазинчика напротив то и дело открывалась и закрывалась. Раз показался даже владелец, господин Ын, с которым Юнха давно здоровалась и про жизнь которого даже кое-что знала — про его двух сыновей и про внуков, про ноющие во время чанъма суставы. Он рассказывал это всем, кто был готов слушать. Господин Ын вытащил новый рекламный щитёнок, теперь с улыбающейся Ким Сечжонъ, насколько Юнха смогла разглядеть.