Юнха прочла его и едва не бросила смартфон в стену.

Находиться в душной мансарде, за окном которой опять зарядил бы мелкий дождь, было бы так же тяжко, как и в пустом офисе. Сегодня пятница, подумала Юнха, и после недели чтения о чужих проблемах, после случившегося сегодня — от чего как будто остался душок, въелся то ли в одежду и волосы, то ли прямо в сердце — после этого…

Хотелось хотя бы увидеть кусочек счастья.

Хан Чиён жила у самой реки, в комплексе из белых многоэтажек, с видом на квартал поживших уже торговых центров, где даже посреди ночи можно было найти, что поесть и выпить.

Юнха шла до Тегеранро, чтобы сесть на единственный автобус в округе, способный довести её до дома Чиён.

К вечеру небо затянуло плотной светло-серой пеленой, ровной и лишь чуть краснеющей к западу, и улицы накрыла одна большая тень. Моросящий дождь, не дающая дышать тёплая сырость в воздухе, сплошная стена зонтов вместо человеческих лиц на Тегеранро — и этого хватило, чтобы Юнха овладело ползучее уныние. Как медленно растекающееся по ткани пятно влаги — сперва с уголка, а потом вот уже и всё полотно отсырело. Да ещё и запах портящихся продуктов и чего-то-что-сдохло-в-вентиляции как будто следовал за Юнха попятам.

Хотелось плакать — почти без причины. В конце концов, у неё самой сейчас всё было не так уж плохо. История со списком показалась ерундой, не стоящей никакого внимания, в худшем случае — чередой чудовищных совпадений.

Синий бок подъезжающего 146-го на пару секунд выдернул её из серой меланхолии, но внутри, усевшись на чуть сырое сидение, Юнха снова погрузилась в унылые размышления.

Кажется, она пришла в себя, только переступив порог квартиры родителей Чиён. Пришла без приглашения, но здесь ей всегда были рады. Чиун, младший брат Чиён, которого Юнха знала ещё нескладным подростком, теперь был застенчивым студентом второго курса, его пребывание в университете было скорее заморочным, чем весёлым, и его истории касались почти полностью экзаменов, учебных групп и дичи, которая творилась с другими студентами, но не с ним самим.

Родители Чиён накрывали на стол к ужину. Они работали в этом же комплексе: отец — в агентстве недвижимости, мать — в полсмены в одном из нескольких детских садов. Их истории были так же незамысловаты, а жизнь — простой и очень тёплой. Они с нежностью относились друг к другу спустя почти тридцать лет брака; тем же теплом окружали не только собственных детей, но и их друзей, и неудивительно, что Хан Чиён выросла таким светлым человеком.

Серая меланхолия, едва распробовав семейное тепло на вкус, зашипела и, озлобленно оглядевшись, ретировалась. Может быть, она и поджидала на лестничной площадке, но скорее всего, даже через двери и стены почуяла, что здесь ей ловить нечего. И ушла искать другую жертву в этот сырой вечер.

Чиён ворвалась в родной дом в последний момент перед ужином, получила порцию ненастоящих упрёков за опоздание и шлёпнулась на пол рядом с Юнха, чуть толкнув её локтем в знак приветствия.

На час Юнха забыла обо всём, кроме людей, рядом с которыми ей было тепло. Если бы не семья подруги, Юнха, возможно, и не узнала, какими родственники и отношения между ними должны быть. Каким это задумывалась.

В раннем детстве у неё было достаточно тепла, но потом мама заболела, и у неё оставалось всё меньше сил для маленькой дочери. В четырнадцать лет Юнха должна была переехать к родственникам, которые — может быть, и справедливо — считали её нежданно-негаданно свалившейся на них обузой. Впрочем, не любили они не только Юнха — троюродную племянницу отца семейства — но и друг друга. Их отношения состояли из усталости, раздражения и необходимости терпеть, потому что они давно существовали вот так — вместе, и внезапно начать жить порознь было бы странно. И, наверное, дорого.

После ужина Чиён потянула Юнха на улицу — и потом в их любимое ещё со студенчества заведение, где из еды бывали только анчжу. А что ещё нужно в такой день?

Юнха ничего ей пока не говорила, но Чиён, конечно же, о чём-то догадалась.

Спустя какое-то время — Юнха уже не могла сказать, прошёл час или три, но стало темно, а выпивших людей на улицах значительно прибавилось — они сидели за пластиковым столиком, под зонтиком, в компании четырёх пустых бутылок и двух початых и измазанных соусом трёх пластиковых мисок и обсуждали, что зло в лице демонических домовладельцев должно быть наказано, зло в лице бывших начальников-парней-предателей должно быть наказано, зло в лице просто начальников, которые уговариваются с демоническими домовладельцами за спиной сотрудниц, тоже должно быть наказано.

В конце концов, дождь закончился, и это означало, что настала глубокая ночь. Мир вокруг Юнха слегка покачивался, но в свете вышедшей из-за туч луны это было даже мило. Правда, высокие белые дома вокруг казались то скалами, на которые забыли поставить маяки, то призраками, которые растут, когда на них смотришь. Поэтому Юнха посмотрела вместо них вниз и увидела лужу, в которой отражались свет уличного фонаря и девушка со слегка растрёпанными длинными волосами, свесившимися на худое белое лицо, и большими глазами, в которых светилась всего капелька пьяного безумия. Подумав, Юнха узнала себя.

— П-ф-ф, — сказала она. — Наверное, мне надо домой.

— Заночуй у меня, — возразила Чиён, потянув её в противоположную от своего дома сторону.

— Нет, — истово замотала головой Юнха. — Автобус!

— Автобус, — задумалась Чиён. И выпалила радостно:

— 2-4-1-5!

Юнха кивнула.

Наверное, не будь Чиён тоже навеселе, не отпустила бы её кататься на автобусе по ночному городу. И не будь и Юнха под градусом, она бы сама не поехала.

Но обе соображали не очень.