Прогулка явно выйдет так себе, решил Кын, отступая на пару шагов, чтобы Кона случайно не порвало от лая. С самого начало вышло одно расстройство.

—

Дождь весь вылился в конце рабочего дня, учёл, что позже вечером Юнха нужно переезжать. Пусть сумка с вещами и невелика, а дожди уже совсем не такие злые, как летом, но всё равно было бы неприятно.

Хан Чиён сидела рядом, совсем не помогая собираться, и ворчала:

— Почему в среду, подождала бы до выходных?

Или:

— Солнце уже почти зашло, скоро темень, посидела бы дома.

И:

— Зачем вообще переезжать?

— Я не могу жить в твоей семье вечно, — ответила Юнха.

— Не понимаю, — пожаловалась в ответ Чиён, — чем тебе не нравится моя семья?

— Никогда так не говори, — серьёзно попросила Юнха.

Чиён и сама поняла, что перегнула палку, и быстро кивнула.

— Ты же не одна поедешь? — спросила она подозрительно, как будто только сейчас об этом подумав.

— Мун ждёт внизу. Мы вызовем такси, — рассеянно ответила Юнха. А Хан Чиён довольно хихикнула:

— При мне ты его впервые только по имени назвала. Хотя мне всё давно про вас понятно.

Чиён спустилась вместе с ней и дождалась, пока приедет такси. Прощаясь, она даже улыбалась и таинственно просила Ок Муна позаботиться о её подруге, но Юнха знала её давно и очень хорошо: Хан Чиён беспокоилась, но почему-то прятала это за смешками и слегка нервными улыбками. Юнха захотелось сказать: «Не бойся, я никуда не буду влезать». Но это было бы чудовищной ложью.

Так что, с неспокойным сердцем, она просто обняла Чиён и обещала написать перед сном.

Мун в такси молчал, но когда оно остановилось на узкой улице перед жалким домом, в котором жила Юнха, пробурчал:

— Сдалась тебе эта мансарда…

Ему тоже не нравилось, что Юнха снова остаётся одна. Но при этом ничего конструктивного он не предлагал, только ворчал больше обычного.

В мансарде Юнха открыла окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Отсутствие людей не пошло мансарде на пользу, стала она ещё хуже.

Юнха выглянула из окна: дождь начинался снова, у магазина мок очередной щитёнок, освещённый жёлтой круглой лампой прямо над ним.

На щитёнке мужчина в спортивной одежде, лицо которого Юнха не разобрала из-за блика, предлагал взбодриться таблетками с кофеином.

— Новая компания, — пробормотала Юнха. И тут же почувствовала, как её отодвигают от окна. Мун высунулся из окна, повертел головой, потом заметил щитёнок.

— Ты про него? — удивился Мун. — Про рекламу?

Юнха усмехнулась:

— Люди с рекламы составляли мне компанию в этой мансарде. Спасибо господину Ыну, что так часто меняет эти щиты.

— Ты точно хочешь тут остаться?

— Так будет лучше, я же говорила. Что я узнала, Ли Кын передал прокурору Иму. Допускать меня к поискам чего-то ещё ни ты, ни Ли Кын не хотите. И, — признала она, — я и сама не хочу. Во мне нет столько смелости. Я думаю только о том, какие они огромные, страшные и всемогущие.

— Это не так, — мягко ответил Мун.

— Не так. Но страх… воспитывают в нас, — Юнха смотрела на дом напротив — такой же грязный, как и её. — И во мне его предостаточно. А если я ничего не делаю, то и вести должна себя так же. Ждать тихо, не привлекая внимания. Пока другие сделают всё за меня. Пока Ли Кын рискует… головой Ким Санъмина.

— Ну хватит.

Мун попытался поймать её, но она увернулась, улыбаясь:

— Нет, так просто я не дамся!

Она включила чайник и достала из шкафа чашки. Они оказались грязными, так что Юнха принялась их мыть — пожалуй, чересчур тщательно.

— Но в общем, разве я не права? Вести себя как обычно безопаснее.

— Пожалуй, — нехотя признал Мун, подходя к ней.

— Обо мне даже слухи уже утихли. Чем скучнее я буду, тем лучше.

— Раньше ты мне не возражала, — недовольно напомнил Мун.

— Так раньше ты мне был начальством. Перед начальством согни голову и молчи — вот главное правило. Но, по-моему, я с тобой спорила и тогда.

— Ты мне очень помогла, — Мун облокотился на стену и смотрел, как Юнха вытирает чашки и достаёт чай. — Что с госпожой Ким, что с госпожой Пэк. Я слишком долго бы решал, почему они ведут себя так… как ведут. А тот дом…

Юнха вздрогнула, вспоминая кокон, в который родители превратили дочь.

— Мне казалось, что я не делала ничего особенного, — отозвалась она.