Но лучше бы они что-нибудь сказали, что-нибудь полезное, дали бы какой-нибудь намёк, где спрятали этот проклятый проект.

Пока они переваривали ответ «Ким Санъмина», внезапно осмелевшего и даже обнаглевшего, Кын их рассматривал. В них не было червей, но и чистыми этих людей он бы не назвал. Источенные жадностью, завистью, властолюбием, но больше всего — страхом. Черви бы прогрызли их в один миг.

Дёрганый кролик, наконец, поднялся с кресла, угрожающие поставил ладони на стол и наклонился вперёд:

— Вижу, предупреждение начальника Кима тебя не убедило, — произнёс он, чуть брызнув слюной на стол.

— Начальника Кима? — Кын изобразил искреннее недоумение. Он же и впрямь не знал, предупреждал начальник Ким кого-то о чём-то или нет. Память об этом исчезла.

— О, он должен был меня о чём-то предупредить? — заговорил Кын, будто его осенила догадка.

— Две недели! — не выдержав, истерично заверещал заместитель Чхве. Странное поведение Ким Санъмина поколебало его представления о мире и лишило ориентиров в тумане жизненных путей. — Две недели назад!

— А… — Кын пожал плечами. — Две недели назад… Мы столкнулись поздно вечером в городе. Начальник Ким на ногах не стоял и ничего не сказал, кроме «кхр-кхр», когда его рвало.

Кын наглел всё больше. Он говорил с ними уже не как Ким Санъмин, а как Ли Кын, существо, старше их на века, видавшее много раз, как люди прогибаются под начальство, какие бы титулы и должности оно ни носило. Люди позволяли вытирать о себя ноги и называли это «верностью». Лично Кын больше любил таких, которые не соглашались с тем, что считали несправедливостью. И ценили своё право на волю. Он и сам был такой — и не служил Фантасмагории, хотя всё равно, встретив Небесную владычицу, назвал бы её «матушкой». Но, считал он, есть разница.

Он наблюдал, как корчит Дёрганного кролика и этого сморщенного заместителя Чхве, которого, пожалуй, можно называть Корешком. Поведение «Ким Санъмина» собьёт их с толку. Они не уволят его прямо сейчас, сперва захотят понять, что с ним не так. Занервничают — и, может, выдадут себя.

И тогда Кын отыщет проклятый план, или проект, или хоть что-то полезное.

— Доказательства уничтожены, — проскрипел Дёрганый кролик, внезапно расслабляясь и принимая добродушный вид. Он сел обратно в кресло и с улыбкой наблюдал за Кыном. — Хватит искать, только время потратишь зря. Не остановишься — не работать тебе в этой отрасли.

И постучал легонько по столу кулаком.

Кын почувствовал желание тот кулак откусить, но сдержался. Только потому, что прямо в тот же миг ему пришла в голову блестящая мысль, как всё-таки проект отыскать.

—

Всё утро Ли Кын пытался убедить Муна, что у Ким Китхэ где-то припрятаны копии «уничтоженных доказательств». Они лежат в его червивом логове и ждут, когда их заберут. Они мечтают, чтобы их осветили вспышки фотокамер, софиты и ясное солнышко. Они плачут в темноте и жмутся друг к другу в поисках тепла.

Ли Кын умудрялся одновременно орудовать палочками, поглощая субботний завтрак, и вещать о плачущих доказательствах.

Мун, взгляд которого становился всё раздражительнее, только скрипел зубами, не отвечая на эти бредни.

В конце концов, Юнха не выдержала:

— Ладно! — она даже повысила голос, так что Ли Кын мгновенно замолчал. — Это похоже на начальника Кима… если бы он мог подстелить соломки, то непременно так бы и сделал.

— Не поощряй его, — сквозь зубы произнёс Мун.

— Он бы так и сделал, — упрямо повторила Юнха и поёжилась, вспоминая, каким становился начальник Ким на работе. Раньше она думала иногда: просто два разных человека. И только спустя годы поняла: нет, человек один, просто вне работы он больше притворялся. Но, даже поняв, ничего не стала с этим делать, пока всё не зашло слишком далеко.

— Он бы обезопасил себя, если бы хоть что-то важное прошло через его руки, — продолжила Юнха. — Но ты же не думаешь, Кын, что он хранит свой «спасжилет» прямо в офисе?

— А дома? — тут же спросил Ли Кын.

Юнха неуверенно пожала плечами:

— Он переехал три месяца назад. Я ещё не была в его новом доме. Сперва Китхэ говорил…

— Не называй его по имени, — пробурчал Мун.

— Сперва тот человек говорил, — послушно начала заново Юнха, — что в квартире всё ещё бардак, а потом… наши отношения уже изменились. Я не знаю, мог ли он поставить себе, допустим, сейф.

«О чём я говорю? — мелькнула у неё мысль. — Ли Кын заразил меня своим бредом».