– Нет, ваше сиятельство, - за девушку ответил дежурный. – Она репу перебирала, в подвале. А там темно.

– И мыши, - пропиликала грязнуля.

– Глафира, отставить репу. Бегом умываться и рысью сюда на репетицию. Репу, дособираешь завтра.

– Я - репетировать? – девчушка, ничего не понимая, закрыла лицо руками. Собралась разреветься.

– Ты ещё здесь? – Бегом, я сказал.

…..

Этот бал-маскарад, гостям, прибывшим со всей губерни, запомнится надолго. Вместо обычных танцев или обсуждения нарядов и новостей в группах по интересам, практически все присутствующие толкались в одном месте. Плотным кольцом окружили заезжих цыганских артистов и слушали, развесив уши до самой «до земли».

Яркие, блестящие костюмы цыган, невиданные ранее (Чисто цыганские) музыкальные инструменты и конечно разбивающие душу цыганские песни…

Ты цыган

А я цыганка

Оба мы цыгане

Ты воруешь лошадей

А я ворую сани…

Лихо выплясывала молодая, тонкая, словно тростинка исполнительница.

…..

– Кажется, знаю, кто скрывается за маской, в наряде цыганского барона, - уверенно произнесла женщина в костюме ведьмы, обмахиваясь веером. От других гостей её отличал толстый слой пудры. Тучная. Пышногрудая. Тяжелый подбородок. Сталь в глазах.

– Марфа Васильевна, - высокая принцесса прислонилась почти вплотную к уху подруги. – Oh mon Dieu! Intriguе. Et qui est cette brune brиlante avec de longues boucles ondulеes? (Мой бог! Прямо заинтриговали! И кто же этот жгучий брюнет с длинными волнистыми локонами? Франц.).

Колдунья оставила вопрос без ответа, продолжила шипеть заклинание.

– Я даже знаю, чем он сейчас начнёт заниматься: Бедные жители Коломны! – она чуть подняла черенок метлы вверх вместе с глазами.
– Господи! Спасибо, что с Питера один – такой, заехал. А если бы их было двое? Или не дай бог, несколько? Представляю, что бы они тут натворили!

Тем временем хрустальный голосок молодой цыганки набрал силу и пошёл завораживать с большими переливами…

За цыгана выйду замуж,

Хоть родная мать убей,

Карты в руки, шаль на плечи,

И обманывать людей. И…их!

– Матерь божья, какой же голосище! Слышь, барон! – вселенца дёргал за рукав пухлый мельник. – Продай девку? Дам хорошие деньги! Плачу тысячу!

– Не продается.

– Лучше, продай, мне, – вперёд протиснулся разбойник. – Три тысячи – золотом!

– Никому не продается! – барон резко выхватил из кобуры огромный пистолет и начал крутить его подобно ковбою.

– Тогда, продай струмент, - вылез вперёд мельник.
– Двести рублей.

– Отдай, мне! – снова разбойник впереди. – Пятьсот. Вот, деньги в руке.

– Не продается!
– оружие перебросили в левую руку и завертели с удвоенной силой.

– Тогда, песню, пусть споёт, ещё раз про «Ай - дана - дану - данай». Двадцать рублей.

– Про цыгана! – разбойник сжал кулаки приготовился к схватке. – Дам, сорок!

– Про «Ай - дана - дану - данай»! – мельник не хотел уступать. – Пятьдесят!

– Про цыгана! – топнули ногой и нахмурили брови. – Сто.

…..

– Я же говорила! – ведьма довольно прикусила губу. – Сейчас пойдёт потеха. Думаю, князюшка, сегодня… Хорошо соберёт денег.

– Эх, чавалэ!
– подтверждая её слова, громко воскликнул цыганский катала. – По многочисленным просьбам! В последний раз! (Но, не в самый последний-распоследний). Для этого благородного и самого бескорыстного мельника Коломны! Всего, за сто рублей. Звучит песня «Про цыгана»!

…..

– Господа артисты, – «барон» положил раздутый мешок с деньгами на стол. Удобно развалился в кресле своего кабинета.
– Как будем делить добычу?

Два цыгана и худенькая цыганка стояли, потупив глаза напротив стола.

– Ваше высокоблагородие, - тишину кабинета нарушил бывший солдат. – Предлагаю, по справедливости.

Князь строго свёл брови. – По справедливости, это как?

– Мы покумекали: - снова заговорил Иван.
– Мне с Митькой по сто рублей. Глафире двадцать.

Не ожидая такого «справедливого» дележа, вселенец подался вперёд, широко открыл глаза. – Какая-то странно – непонятная справедливость? Поясни?

– Я считаю, сто рублей - это нормально. Больше всё равно не дадите. А меньше, - совесть не позволит. Вижу по глазам, что-то задумали, и мы с Митькой как раз подходим для этого дела.

– А ты, Глаша, что скажешь? – князь перевёл взгляд на девушку.

– Ваше сиятельство, мне не надо денег. Верните театр. Дядя Степан может быть постановщиком пьес. Я думаю, у него получится. Даша, Маша и Анфиса вернутся – снова будут играть свои роли. А, я? А мне? Мне, подарите, это платье. А то старое у меня уже износилось. Пожалуйста?