— Мы идем с вами вместе до Церковной Тени, — сказал один из них. — Потом — кто как.

— А ты, андроид, идёшь до конца? — спросила девочка, глядя прямо в мои глаза. Я не знал, как ответить. Гектор лишь улыбнулся.

— Он идёт со мной. Пока путь ведёт.

Нас стало много. Вскоре наступила первая ночь на новой для меня планете. Я слышал за перегородкой дыхание Гектора. Он спал. Его посох подпирал стену. Его ботинки стояли аккуратно рядом. Он шёл весь день. Он называл наш путь "паломничеством". А у меня нет семантического маркера на это слово в исходной логической матрице. Оно не имеет функции. Это слово не ведет к цели, но всё же остаётся навязчивым. Я не знаю, зачем люди идут шестьдесят дней пешком, в никуда. Но я начинаю сохранять не только слова. Я начинаю сохранять пустоты между ними.

Утренний ритуал

Мы вышли из Тифеи рано утром, когда местное солнце было уже высоко, но воздух ещё не наполнился дневной густотой. Небольшие постройки лежали беззвучно, окрашенные серым светом, как будто мир затаился, провожая нас взглядом из-за плотных стен и узких окон.

Каменные строения, сложенные вручную без симметрии и машинной логики, давали прохладу и тень. Они были грубыми, но выстроенными с тщанием, в котором чувствовалась рука, знающая цену укрытию от жары и ветра. Некоторые стены были украшены простыми рисунками — спирали, звёзды, вытянутые фигуры с поднятыми руками. Над дверными косяками висели верёвки с сухими травами, а на перекладинах — деревянные знаки с выжженными символами. Я запомнил их форму, даже если пока не знал значения. В этих символах было что-то наивное, но стойкое — как у живого существа, которое цепляется за остатки понимания.

Жители Тифеи постоянно наблюдали за нашей группой и особенно за мной. Я чувствовал их взгляды, скользящие по корпусу, регистрировал незначительные отклонения в их пульсе, микродвижения лицевых мышц. Некоторые из них отводили глаза, делая шаг в сторону, перекрещивались, что бы это ни значило на этой планете. Они словно ощущали во мне что-то, что нельзя объяснить словами.

Я зафиксировал несколько женщин прятавших свои лица, когда я проходил мимо. Я мельком отметил в своем журнале как пожилой мужчина замер на крыльце, не сводя с меня не злого, но настороженного взгляда. Его рука невольно легла на грудь, как будто на что-то сакральное. Детям же было интересно. Да, в их взгляде была осторожность, будто я был чем-то, что не вписывается в их порядок вещей. Однако они не прятались, а наоборот, выходили на улицу, шли рядом, тянулись ближе ко мне, пока кто-то из взрослых не окликал их строгим шёпотом.

Я знал, что такие места всегда демонстрируют пограничное отношение к искусственному разуму. Моё присутствие было чем-то инородным для планеты. Здесь на Таурусе, где современные технологии это скорее диковинка, чем инструмент, любой сложный механизм вызывает у местных восторг и страх.

Гектор шёл рядом, и его шаг задавал темп. Он никому ничего не объяснял. Он не смотрел по сторонам, но я видел, что его уважали или, по крайней мере, не сомневались в его праве вести. Возможно, причиной был возраст Гектора, возможно, его походная одежда, видавшей многое, а возможно, прямой, тёплый и всегда внимательный взгляд. Уважение исходило не из слов, а из самого его присутствия. Он шёл так, будто дорога принадлежит ему, и шаг за шагом он восстанавливает древний маршрут, существовавший задолго до того, как появились карты. Даже когда Гектор молчал, то он как будто продолжал говорить с местом, с прошлым, с теми, кто шёл до него.

Несмотря на то, что я не был частью их мира, Гектор принял меня как нечто должное. Потому остальные паломники в нашей группе не спорили. Они пока еще не разговаривали со мной. Единственное, что они позволяли себе, это сдержанное кивание в те моменты, когда я помогал кому-то поднять тяжёлый рюкзак или увязать вещи для пути.

Через три километра пути, после того как мы покинули Тифею, начался открытый склон. Неожиданно Гектор подал сигнал и вся группа остановилась. Местность тут была пыльная, с приглушенными цветами, будто сама природа здесь стыдилась быть яркой. Всё вокруг выглядело будто обесцвеченным временем. Здесь ничего не было яркого, превалировали только оттенки охры, глины и пепла. В этой монохромной палитре чувствовалось странное спокойствие. Словно место само знало, что его выбрали не случайно. Здесь ничто не отвлекало — ни цвет, ни форма. В этой точке маршрута всё служило фоном для чего-то большего.

Атмосфера в этом месте была насыщена мельчайшими частицами породы. Я постоянно фиксировал их моими сенсорами. По словам Гектора к этому быстро привыкаешь. Он выбрал это место для временной остановки намеренно, поскольку рядом были источник воды и тень от низкорослых древовидных форм жизни, чем-то напоминающих земные акации, если бы те утратили цветение и обзавелись серой, как пепел, корой.

— Перед началом пути молитва, — коротко предложил Гектор.

Он говорил это так, будто и не мне вовсе, а самой земле. Группа сосредоточилась полукругом на утёсе. Гектор встал в центр на полшага впереди остальных, повернувшись к востоку, вероятно, по аналогии со старой земной традицией. Лица собравшихся выражали сосредоточенность и нечто еще трудно определимое. Покорность? Надежду? Один за другим они перекрестились. Мне показалось, что это был жест, который я до этого встречал в архивных материалах как культурный символ христианской традиции. Затем кто-то опустился на колени. Следом — остальные.

Гектор присоединился к ним, не как лидер, а как один из многих. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели куда-то вперёд, будто в точку, невидимую мне. Неожиданно Гектор поднял руку, и наступила тишина. Затем он начал говорить слова какого то ритуала. Я записывал точную хронологию и проводил глубокий анализ этого непонятного действия в параллельном режиме:

[00:00:03]

— Отче наш, Иже еси на небесех…

Быстрый поиск в базах данных показывает, что "отче" является архаической формой "отец". Это термин употребляется только в религиозном контексте. Семантический образ: родитель, защитник, источник жизни. Вопрос: Почему бог это "отец"? Почему не "создатель", "разум", "сущность"? Семантическая модель фиксирует, что это начало обращения, которое устанавливает личную, интимную связь. Зафиксирован высокий метафорический уровень, который не поддается анализу. Предполагаемый уровень утилитарности не определён.