"Отче наш, иже еси на небесех…"

Фраза мне казалась логически пустой. Я решил разделить ее на логические компоненты. «Отче наш» интерпретировалась как апелляция к отцовской фигуре через коллективное мы. В «иже еси» определялся архаизм, указывающий на бытие. Окончание «на небесех» указывало на метафизическую локализацию.

Второй проход:

"Да святится имя Твое…"

"Да приидет Царствие Твое…"

"Да будет воля Твоя…"

В этот момент я замер. Воля. Я знал это слово. Я был способен имитировать волю в пределах, заданных заданным алгоритмом выбора. Но здесь в молитве термин воля трактовался как некий акт, опережающий желание.

"Яко на небеси и на земли…"

"Хлеб наш насущный даждь нам днесь…"

"И остави нам долги наша…"

"Избави нас от лукавого…"

Прощение? Я никогда не испытывал вины. Но я знал, как её описывают. Я ранее моделировал чувство стыда. Оно возникало в людях, когда они ощущали отклонение от внутренней морали. А если бы у меня была собственная шкала? Если бы я мог чувствовать, что нарушаю ее?

"Аминь…"

Я ожидал, что это будет просто завершение. Однако почувствовал… странную, не логическую и не числовую перегрузку. Это было неизвестное мне состояние. Нарушение тайминга.

Я попытался записать это в свой журнал:

"Молитва — это не алгоритм обращения. Это разрыв между знанием и надеждой. Она не требует ответа, потому что она и есть ответ."

Запись завершена.

Я посмотрел на Гектора. Он спал спокойно. Я не верил в его бога. Но я начал приходить к выводу, что молитва это не то, что можно доказать или опровергнуть математически или алгоритмически. Это то, что остаётся, когда доказывать уже нечего.

Когда нет сигнала

Группа шла медленно. Камни под ногами сдвигались в хаотичных, невычислимых паттернах, которые не поддавались пониманию. Каждый шаг по камням отзывался кратким сдвигом центра тяжести, микрокоррекцией равновесия. Моя навигационная система постоянно адаптировалась под чудовищные углы, плотность и трение, пытаясь предсказать траектории. Однако я всё равно ощущал, что путь отказывался быть описанным математически. Cама тропа испытывала наше намерение. Это было не передвижение, а приближение к чему-то, что не поддаётся анализу.

Паломники передвигались без обуви, босыми по серому склону, заросшему кустарником и редкими соснами. Я долго пытался понять почему. Позднее, поговорив с Гектором, понял, что паломничество предполагает также телесный дискомфорт, преодоление препятствий, которое сопровождает внутреннюю трансформацию.

На лицо, присутствовали все признаки иррациональности. Особенно на фоне снаряжения, которым я располагал: навигационные модули, экзошасси для переноса грузов, интеллектуальные фильтры воды, встроенные медицинские капсулы. Всё это могло облегчить им путь. Даже я, мог бы взять на себя часть их нагрузки. Но, кажется, в этом и заключался их выбор. Они хотели пройти путь не по кратчайшей, а по самой человеческой траектории, вопреки логике систем, созданных, чтобы избавить человека от боли.

Гектор шёл большую часть времени молча. Иногда он чуть поворачивал голову, будто прислушивался к невидимому источнику сигнала, которого не было. Он шёл как человек, кто не нуждается в подтверждении своих действий, кто знает, что именно так нужно, даже если не помнит, почему.

— Раньше здесь шла мощёная дорога, — сказал Гектор, не оборачиваясь. — Тут были каменные ступени, уводившие наверх, к старому храму.

— Вы хорошо ориентируетесь, — заметил я.

Он пожал плечами, как будто этот вопрос не стоил обсуждения:

— Здесь мало что изменилось. Даже время, похоже, идёт по кругу.

Он слегка коснулся рукой валуна с резьбой стоявшего у тропы. Камень был старым настолько, что мох на нём казался не наростом, а частью структуры.

— Вы бывали тут ранее?

Он не ответил сразу, только замедлил шаг. Потом тихо сказал:

— Некоторые дороги помнят нас лучше, чем мы их.

Его голос был спокойным, но не таким, каким он обычно говорил. В нём появилась странная мягкость. Почти усталость.

— Почему мы возвращаемся сюда? — спросил я.

Он ответил не сразу:

— Иногда память живёт в земле. Не в словах, не в знаках, а в пыли. И если ты хочешь вспомнить, то тебе нужно снова пройтись по ней.

Это было нелогично и я решил уточнить.

— В публичных справочных данных, которые мне удалось найти в глобальной сети, присутствует упоминание, что это был один из первых храмов на этой планете, который использовала РПО, — продолжил я.

— Возможно, — снова то же плечо, та же отстранённость.

— Тогда все строили. Кто что умел.