– Пожалуйста, пересмотрите свое решение, - бормочу я, уставившись на свои пальцы.

– Нет.

– Мне нужна эта работа, - говорю я, прикусывая щеку, чтобы не обматерить ее.

– Не настолько, чтобы следовать протоколу.

Протоколу? Да ладно вам.

– Мэм, - говорю я, - моя бабушка...

– Ваша семья - это ваше личное дело, мисс Кэбот.

– Но она зависит от меня из-за...

– Мне жаль это слышать, но правила есть правила, и личные смартфоны на склад не допускаются. Вы знали это правило. Вы его нарушили. Вы вылетаете отсюда.

Джо Бервик, управляющая товарным складом Nile.com, в своей безликой, блевотно-зеленой униформе, смотрит на меня, выпучив глаза и поджав губы. Она похожа на лягушку: жирную, уродливую лягушку, покрытую тиной. Эта мысль чуть не вызывает у меня улыбку.

– Пожалуйста, отдайте ваш пропуск.

– Мисс Бервик...

– Достаточно, мисс Кэбот.

– Я... Я умоляю.

– Это ни к чему. У нас политика абсолютной нетерпимости.

В этот момент уголки губ Джо приподнимаются. Совсем чуть-чуть и только на мгновение, но этого достаточно, чтобы я поняла - она наслаждается происходящим. Как и любой другой человек в мире, страдающий комплексом неполноценности и обладающий небольшой долей властности, она становится тираном, когда у нее появляется такая возможность. Это позволяет ей чувствовать себя важной и значимой особой. И я ненавижу ее за это.

Я никогда не мечтала о такой работе. Я была счастлива, работая в музее Монтаны. Я не хотела возвращаться в Сиэтл, не говоря уже о том, чтобы работать в крупнейшем интернет-магазине в стране. Само собой, я не стремилась становится супервайзером товарного склада в упомянутом магазине, но нищим выбирать не приходится, а с ученой степенью по антропологии, полученной в Университете Вашингтона в Сиэтле (UDub) , я не слишком далеко продвинулась за три года, прошедшие с момента выпуска.

Единственное, что могло убедить меня вернуться в Сиэтл, - это Мими. Она была рядом со мной, когда моего отца арестовали, а моя мать бежала из штата на долгих три года. Она была рядом, когда мои родители появлялись и исчезали из моей жизни, не задерживаясь надолго. Она была рядом, когда я купила свой первый бюстгальтер и первую коробку крошечных тампонов, когда я отпраздновала свое поступление в Университет Вашингтона в Сиэтле (UDub), и именно ее я пригласила на выпускной в университет несколько лет спустя.

Она заблудилась по дороге на церемонию вручения дипломов и в итоге пропустила ее, но вместо того, чтобы разобраться, почему коренному жителю Сиэтла было трудно добраться до столь культового места, как стадион Хаски, я наорала на нее за то, что она пропустила такое важное для меня событие, и уехала из города, устроившись на работу в Монтане. После того, как я всю жизнь чувствовала себя покинутой, я решила, что единственный человек, который всегда был рядом, тоже меня бросил. Это ранило меня до глубины души, лишив возможности рассуждать здраво и посмотреть на ситуацию с другой стороны.

Только когда соседка Мими, которую так удачно звали миссис Пиперс (прим. соглядатай, наблюдатель, вуайерист), разыскала меня на Facebook и рассказала, что Мими развешивала белье голышом, совершала полуночные прогулки, завернувшись в одеяло, и вела громкие бессмысленные разговоры сама с собой на заднем крыльце, я наконец вернулась.

Конечно же, то, что Мими не попала на мой выпускной два года назад, оказалось тревожным предзнаменованием: у нее обнаружилась болезнь Альцгеймера, и она уже приближалась к ужасающей средней стадии, требующей лечения на дому или в стационаре. Она больше не могла жить одна.

Для меня это было тяжелым ударом, который стал еще более болезненным из-за того, как отвратительно я обращалась с ней на протяжении последних двух лет. Я пообещала ей (и себе!), что исправлюсь. Я бы сделала все, что в моих силах, лишь бы она она знала, что ее любят, и готовы обеспечить ей комфорт и безопасность.

После постановки диагноза стало возможным лечение на дому, но Мими была непростой пациенткой, и в течение следующих нескольких месяцев ее состояние быстро ухудшалось. Она всегда узнавала меня, но сопротивлялась незнакомым ей медицинским работникам, которым я платила, чтобы они приходили и помогали ей, пока я была на работе. Она не помнила свой адрес и номер телефона. У нее появились проблемы с тем, чтобы вовремя добраться до туалета. Она была беспокойна по ночам и склонна к блужданиям.

Ее врач посоветовал мне найти для нее специализированное учреждение по уходу за людьми с потерей памяти.

Ее сбережения, в дополнение к доходам от продажи ее дома и пенсионному пособию моего покойного дедушки-ветерана, позволили поместить ее в приличное учреждение, но то, которое я нашла в Сиэтле, не отвечало всем моим пожеланиям. Да, там было чисто. Там был профессиональный персонал. Там было безопасно. Но в нем не было некоторых дополнительных функций, которыми я бы хотела ее обеспечить, пока они еще имели значение.

Там не было бассейна, гидромассажной ванны или тренажерного зала; просто маленькая комната без окон с несколькими велотренажерами и беговой дорожкой, которая знавала лучшие времена.

Блюда в столовой были простыми и питательными, но ничего особенного; ничего такого, что могло бы доставить настоящему гурману хоть какое-то чувственное удовольствие от вкуса.

Там была комната с телевизором, но не было организованных вечеров показа кино, а поскольку заведение находилось в городе, там не было сада, где Мими могла бы погрузить руки по локоть в землю.