волной блаженства, что задрожали ноги, и он склонился корпусом к глиняной

заготовке чашки, едва не придавив её грудью.

На несколько секунд он выпал из реальности. Просто плавал в красном свете под

стук собственного сердца. Тяжело дыша, он посмотрел на руку Юэна, мягко

поглаживавшую его член. Влажно и липко. Мышцы расслаблялись, и из ног

уходили последние силы. Юэн перетирал между пальцами только что

выловленный «жидкий жемчуг».

— Моё уважение, Берн, ты так долго держался, — проурчал он.

Бернард всё ещё с трудом пытался отдышаться. Ноги подкашивались, а Юэн

по-прежнему горячо прижимался к оголённым ягодицам. Приятно было

ощущать его желание. Единственное, чего сейчас хотел Бернард — это перевести

дыхание и вернуть Юэну эмоции в троекратном размере.

— Так нечестно, — сказал Бернард, выпрямляясь. — Я не был готов к такому

уроку по гончарному мастерству. Едва вернулся с работы, а тут такое...

— Конечно, не был готов, — усмехнулся Юэн. — На то это и сюрприз.

Бернард посмотрел на свои испачканные глиной руки.

— Но чашку я всё-таки сделал, — в пол-оборота он повернулся к Юэну. —

Пять-десять минут, чтобы нам вдвоём привести себя в порядок, и — твоя

очередь.

Брови Юэна коротко и игриво взметнулись вверх.

— Как скажешь, босс.

12. Гончарный круг. Часть 2 ? (в любой момент после 28 главы

«Непроявленных плёнок»)

Юэн опустил руки в миску с тёплой водой и нажал на педаль, запуская

гончарный круг. Послышалось жужжание моторчика. Глина была прохладной.

Юэн немного поигрался с ней, то надавливая и меняя ей форму, то выравнивая

обратно в столб. Увлекательное и затягивающее занятие. Очень медитативное.

Даже Бернард, обнявший его со спины, некоторое время молча наблюдал за

происходящим. Однако вскоре руки его скользнули по предплечьям Юэна, пальцы зацепились за края рукавов кофты и медленно потянули ткань к локтям.

— Тебе по жизни длинные рукава, должно быть, мешаются, — задумчиво

прошептал Бернард.

— Иногда. Но в целом я уже привык.

— Ты мог бы сразу надеть футболку. Или ты всё ещё стесняешься шрама? Даже

когда мы дома совсем одни?

Юэн хмыкнул.

— Ты прекрасно знаешь, что не стесняюсь. Перед тобой так точно. Просто

надевать одежду с длинными рукавами — одна из моих устоявшихся привычек.

И у меня не так уж много футболок.

— У меня их много. Моя полка в шкафу с одеждой в твоём распоряжении, —

заботливо прошептал Бернард. — Хотя, подожди, ты и так ей пользуешься.

Юэн издал смешок. Бернард оттянул рукава обратно, ближе к запястьям, и

забрался руками ему под кофту, размашистым движением огладил спину. У Юэна

губы растянулись в довольной улыбке от таких нежных прикосновений, при этом

он продолжал делать вид, будто сосредоточен на глине.

— Не хочу, чтобы кофта пережимала тебе шрам, поэтому предлагаю её просто

снять, — сказал Бернард.

— Какие интересные инновационные решения.

Юэну пришлось отвлечься от гончарного круга, чтобы приподнять руки. Всё

равно он ничего толкового не делал, только мял глину, как тесто. С себя

футболку Бернард тоже снял и снова прижался к спине Юэна. Чувствовать его

оголённую кожу на своей было определённо приятнее, чем через ткань.

Опустив ладони на предплечья, Бернард кончиками пальцев принялся нежно

обрисовывать края шрама и его неровности. На некоторое время Юэна

заворожили эти прикосновения. В груди вспыхнули тёплые ощущения, как

бывало всякий раз, когда Бернард с осторожностью касался его правого

предплечья. Порой Юэну казалось, что Берн может делать это часами напролёт.

Гладить, целовать, просто греть своим дыханием. У Юэна мурашки бегали по

коже. И он в свою очередь был готов принимать эти ласки в том количестве, в

каком Берни хотел их давать.

Продолжая поглаживать шрам, с томным и низким придыханием Бернард начал

покрывать поцелуями Юэну шею и плечи, медленно и чувственно потираясь об