кожу губами.

— Я думал, ты дашь мне хотя бы ещё пару минут на работу с глиной, —

сбивчиво выдыхая, проговорил Юэн, на самом деле безумно довольный, что они

приступили к действительно важному.

— После того, что ты сделал? — с вызовом прошептал Бернард, едва касаясь

краешка уха кончиком языка. — Нет. Никакой пощады. И кстати, я свою чашку

слепил. Ты тоже должен.

Откровенно говоря, когда Бернард стоял за гончарным кругом, работать с глиной

ему было куда проще. Юэн всего-то приспустил с него штаны. Ничего

особенного. Теперь, когда они поменялись позициями, то начинали уже

наполовину обнажённые и разгорячённые с прежнего раунда. Поэтому

сложность работы с глиной у Юэна была выше, чем у Берни минут пятнадцать

назад.

Берн запустил руки под резинку его шорт. Нежно провёл ладонями по бёдрам, оттягивая нижнее бельё вниз. На пару секунд Юэн отвлёкся от крутящегося

столба глины, и очаровался тем, что его раздевали тут при красном свете. Он

издал довольный смешок, когда шорты упали на пол, а потом тихо заскулил, ощутив прикосновение жарких губ к своим ягодицам и секунду спустя к

пояснице. Влажной дорожкой из поцелуев Бернард прошёлся вдоль

позвоночника до основания шеи, не пропуская ни дюйма. От его действий низ

живота приятно стягивало горячим узлом и по ноющим мышцам разливалось

томительное предвкушение.

Бернард вдруг замешкался. Юэн не видел, стараясь не сильно отвлекаться от

гончарного круга, но понял, что Берн тоже стаскивал с себя спортивные штаны.

Поэтому через мгновение он плотно прижался к Юэну, опаляя страстным жаром

своего тела его покрытую мурашками кожу.

Теперь около гончарного круга, утопая в красном свете, они стояли полностью

обнажённые. Бернард целовал ему шею, нежно и чувственно, чтобы не оставлять

болезненных засосов. Поглаживал ладонями корпус, порой мягко сминая соски

пальцами, и так дразняще прижимался пульсирующим членом между ягодиц, что

Юэн едва ли не всхлипывал каждый раз, когда ощущал ненавязчивое давление

внизу. Он затаивал дыхание, желая дальнейших действий, однако Берн не

торопился и это было той ещё пыткой. Юэн по-прежнему старался сделать из

куска глины чашку, но голова бурлила иными мыслями и он просто сминал кусок

глины в хаотическую форму. Либо не очень прилично поглаживал его.

В очередной раз, когда Бернард прижался особенно тесно, Юэн прогнулся в

пояснице и коснулся подушечками пальцев его щеки, оставляя на ней след от

глины.

— Извини, — хрипло прошептал он. Гончарный круг продолжал крутиться, и

голова у Юэна тоже кружилась. Только от желания раствориться уже друг в друге

— гладить, целовать, доставлять и получать удовольствие. — Хотя нет, вообще

не хочу извиняться, потому что в такой позиции я ничего не могу с тобой

сделать.

— Так и надо, — сказал Берн, касаясь дыханием его губ и лица.

— До себя дотрагиваться тоже не могу… — Юэн приоткрыл рот, немного

высовывая язык.

— Ты должен лепить чашку, — со строгостью бархатным голосом произнёс

Бернард и обхватил его язык губами.

Юэн протяжно застонал и подался бёдрами назад, прижимаясь к Берни теснее и

зажимая его член между ног.

— Я слеплю блюдце, можно? Просто упаду грудью на глину.

— Чашку, — низко зарычал Бернард и мягко прикусил его губу. — Не

отвлекайся.

— Ты издеваешься.

— Ты сам это начал!

— А ты подхватил.

— Ещё нет, но спешу исправиться, — усмехнулся Бернард, запуская пальцы ему

промеж ягодиц и поглаживая тугое колечко мышц.

У Юэна помутилось перед глазами. Он застонал от нетерпения и упёрся

испачканными глиной ладонями в столик. Бернард свободной рукой придержал

его за грудь, очевидно, беспокоясь, что сейчас действительно вместо чашки

получится блюдце.

— Ладно, — выдохнул Юэн, чувствуя, как пальцы продолжают нежно

поглаживать его. Бернард явно ждал какого-то определённого сигнала. Не таким

уж простодушным он был, иногда в нём проявлялась хитрость. Особенно в такие

интимные моменты. — Чашка так чашка.