Вот здесь я почувствовал себя лохом, в моем представлении это обманутый простак. Я точно этот самый простак. Мне захотелось слезть с дерева и обругать этих типов за то, что они поставили эту сцену. Ну, не могут покойники выходить из своих могил. Моя душа кипятилась, сердце побаивалось, а вдруг все-таки правда, а вот ум перебирал возможности. Я был уверен, что эти Петр, Василий, Чемодуров и прочие устроили представление для меня. Мне виделась одна возможность, что все они хотят меня запутать и завладеть моим телом, имуществом, разумом. Хорошо, что я не успел ничего сделать, Василий успел заткнуть мне рот.

– Смотри, - Василий указал на Чемодурова.

Мизансцена изменилась. Из гроба уже поднялся свеженький покойник. Чемодуров это не видел. Он пялился на те два десятка, которые собрались у могилы. Дальше последовала неприятная сцена. Все эти покойники стали надвигаться на Гришу Чемодурова. Он старался закричать, но вышел лишь тихий хнык.

– Как его!
– порадовался Василий.

– А мы?

– Чего мы? Это их внутренние кладбищенские разборки, - Василий крепко держал меня за рукав.
– Сиди, юрист. Как бы ты это квалифицировал?

Здесь я опять почувствовал себя дураком. Как можно квалифицировать нападение покойников?

– А они живые?

– Ну, ты даешь!
– восхитился Василий.
– Они мертвые. Потом посмотришь, некролюб любопытствующий.

Меня передернуло:

– Они же его...

Тем временем Чемодурова приперли к новому восставшему покойнику. Гриша заскулил. Мне показалось, что сейчас все, но нет. На место событий явился старший Чемодуров.

– Ах, ты!
– Сторож не сплоховал, а взял лопату и стал лупить младшего Чемодурова.

Так они и побежали по кладбищу.

– Теперь пойдем, - скомандовал Василий, легко спрыгнул вниз и пошел к группе нелюдей.

Я еле тащился за ним. В этот день ко мне пришла уверенность, что не быть мне птицей ни в какой из последующих жизней. Я едва не помер на дереве за день, а уж больший срок точно обеспечит мой скорый конец.

Василий уже был в прямой видимости покойников. Я отирался рядом. Точно запах был еще тот, и даже гораздо хуже. Вблизи эти ребята уже не казались живыми актерами. Точно мертвяки.

– Господи!
– я непроизвольно выдохнул.

– Ребята!
– Василий достал какое-то новое удостоверение.
– С чего это вы здесь ходите? Пора бы по местам лежать и спокойно себе гнить в могилах.

– Сам бы попробовал, - огрызнулся один довольно "свежий".

Некоторые рыком его поддержали.

– Можете объясниться?

Вперед выступил тот "свеженький". У него были жуткие глаза, лысый череп, кое-где гниль и прочие радости.

– Сами виноваты, если здесь зона такая, то чего хороните? Нам же надо сгнить, а так лежать тяжело. Вот и ходим.

– Понятно. А чего с тем мужиком не поделили?

– Ты из-за него здесь, - поняли покойники.

– Догадливые, - констатировал Василий.
– Теперь конкретно.

– Давайте я, - из кустов появился довольно прилично сохранившийся тип, но тоже покойный.

– Давайте, - Василий показал ему свое удостоверение.

Покойник присвистнул, но это вышло просто фальшиво.

– Как звать?
– Василий внимательно всматривался в удивительно сохранившееся лицо покойника.

– Салогуб, - представился покойный.

– Очень приятно познакомиться, - без малейшей иронии ответил мой начальник Василий.
– Книги ваши очень нравятся и посмертные в том числе. Только сказали бы с чего вы эдак хорошо сохранились?

Салогуб сотворил на своем лице гримасу глубокой печали:

– Вы когда-нибудь слышали о бальзамировании?

Василий, похоже, даже обрадовался подобному ответу:

– Прекрасно, это многое объясняет, уважаемый, - мой начальник еще раз посмотрел на тех полусгнивших ребят и на нашего нового знакомого Салогуба.
– А кто же вас так?

– Родственники, - мне показалось, что Салогуб бы плюнул если бы, конечно, не был мертвым, а так он помянул своих родственников глубоко недобрым словом.

– Очень даже здраво, с учетом всех обстоятельств, - Василий еще раз посмотрел на толпу рядом с нами.
– А можно ли вас попросить разойтись, здесь и так много народа, потом еще расхлебывай истерические припадки и газетные статьи неожиданно оказавшихся здесь прохожих.

Салогуб щелкнул костяшками, покойники стали расходиться.