– Ну, чего валяешься? Сядь по-человечески!

Как-то внезапно Майх оказался на ногах. Пошевелил онемевшими руками и возник у обшарпанного диванчика. Сел и принялся растирать руки. Не додрался, что ли?

– Иди к черту!
– безрадостно сказал Майх.
– Надоело.

– Что, уже лапки задрал?

Майх не ответил. Глядел куда-то мимо Хэлана, и только глухая, безнадежная усталость была в его глазах.

– А я вот никак не пойму... Ну, ты - так, шестерка, а Тгил, вроде, со всех сторон правильный мужик...

Чуть-чуть ожили темные глаза, невеселая усмешка мелькнула и погасла на губах.

– Подбираешься?

– А как же! Раз уж залетел... Твоя правда: нельзя тебя отдавать. Может, при попытке, а?
– посмотрел искоса, покачал головой.
– Да нет, все равно вдвоем были. То на то.

Он словно бы размышлял вслух - этак неторопливо, лениво даже, будто и впрямь считал Валара шестеркой, мелюзгой, которую нечего принимать в расчет. Самолюбие? Ну, на это надежды мало. Он шкурой чувствовал ту мгновенную, беспросветную усталость, что сейчас броней закрывала парня, и злился на себя. Надо было тебе про Тгила говорить, за язык тебя дергали!

– А любопытно, чего они за тобой так бегают? Слышь, мальчонка, ты не стыдись, что вы там: зарезали кого, ограбили?

Наконец-то ярость мелькнула в этих застывших глазах.

– Ты! Не суди по себе! Раз уж так... корабль мы нашли, понял?

– Какой еще корабль?

– Чужой. С другой звезды.

– Вот оно... погоди! Тогда какого черта? Как вы его нашли? Почему именно вы?

– Не повезло, - устало сказал Валар.
– Такой вот сволочной рейс выдался.
– Вздохнул, угрюмо покачал головой.
– Вот как пошло сразу наперекосяк... Главный локатор прямо на разгоне сдох, так и не вычухали. Потом гидравлика... люки к черту позаклинивало. Только управились, температура в трюме... прыгает, сволочь, а груз - продовольствие... неустойку, если что, с нас... ну, вкалываем, а по громкой: ложись, где стоишь, включаю тормозные... Хор-роший такой камушек по курсу. А нашу бабку тормознуть... ну, перегрузочка под двенадцать... в пике. Мы-то выдержали, а трубопровод охлаждения реактора... Лийо, как всегда, молодцом: стержни бросил, отсек заблокировал... и господу бы больше не успеть. Пока залатали, уже на три дня из графика, а нам разгоняться... еще день к чертям. А из нас уже дух вон. Ну, Лийо всех в амортизаторы, а сам давай бабусю разгонять. Сперва нормально, потом, чувствую, вроде курс меняем. Померещилось, думаю. Разгон в три этапа, второй самый длинный. Если дюзы перегрелись, Лийо мог на комбинированный перейти. "Припадочный" мы его зовем. Основной - маневровые, основной - маневровые. Жду третьего, а его все нет. Вылез - а тут как раз Лийо в рубку зовет: "Похоже на аварийный", - говорит. Он опознавательный не разобрал, вроде бы с искажением идет, а пеленг четкий.

– Ну, а вы?

– Что мы? Дело святое. Может, нам самим завтра пузыри пускать.

Посмотрел на Хэлана и усмехнулся.

– Что, думаешь, купился Лийо? Нет! Это мы, как увидели тот корабль, чуть не обделались... а он давно просек.
– Помолчал и сказал задумчиво:

– Ну, кораблик! С перепою не примерещится! Здоровущая такая труба, а на конце зонтик. В носу с десяток колец, каждое потолще "Звезды", а пониже, на кронштейнах, еще три раструба, вроде бы двигатели маневра...

– А дальше?

– Ну, Лийо говорит, что нас, мол, ждут, он один пойдет. Спорить, конечно, не положено - я молчком взял пушку - и за ним.

– Ждали?

– Да, похоже. Добрались до люка, а он открыл. Ну, слезли, отшлюзовались - и в коридор. Знаешь, чудно: идешь, а перед тобой двери открываются. Сюда, мол, парни. Лийо зашел, я за ним... Здоровый такой отсек... роскошный. Столик посередке, кресла, пультик такой аккуратный. И Он.

– Кто?

– Хозяин, кто же еще? Человек он был, понимаешь? Ну, конечно, что-то такое другое... а мне не до того... знаешь, вроде не трус... а тут скрутило... вот шевельнись - выстрелю! А Лийо... нет, ты только представь: глянул на газоанализатор и вдруг берет и спокойненько так отщелкивает шлем. Отпустило меня. Не то, чтоб сразу весь страх... ну, как всегда... думать можно. Тут Никол...

– Никол?

– Ага. Там у него имя слова в три, дальше, чем Никол не выговоришь. Ничего, отзывался.

– Ну и что?

– А ничего. Бормочет что-то и на кресла машет: садись, мол, ребята. Я столбом, а Лийо прямо к пульту и давай изображать. Вроде у него микрофон, и он туда говорит. Показал на кресло - "кресло" и на Никола глядит, ждет, что тот скажет. А у того глаза на лоб! Знаешь, я бы тогда для Лийо... ну, что угодно! Как он ему нос утер! Ты же пойми: мы со своей жестянкой там, как оплеванные!

– Ну?

– Ну что, очухался, руками машет: идем, мол. Провел в другой отсек, тоже здоровущий. Опять кресла, столик, панелька такая выносная... кнопочная. Экран во всю стену. Ну, тут они взялись! Лийо покажет, назовет, тот по-своему - и на экране сразу изображение. Потом немного по-другому: на экране картинка, Лийо называет, машина повторяет для проверки.

Ну, я не очень... больше на Лийо глядел. Всяким я его видел, а таким... раз они вместе сказали: в динамике скрип, на экране каша. Глянули друг на друга - и давай хохотать. Ты ведь не поймешь... Я за три года, может, раз видел, как он смеется... не так.

– А потом?

– Что потом? Сидел, как миленький, на "Звезде", Лийо сам ходил.

– Почему?

– А чем я лучше других? У ребят тоже руки чесались по кораблю пошарить. Правда, еще разок побывал. Напоследок.

– Сколько же вы там были?

– Три дня.

– Всего-то?

Снова ненависть шевельнулась в глазах Майха, угловатой тенью наползла на лицо.

– Вашими заботами.

– Ага, - сказал Хэлан, - самолично позаботился. Вишь, запыхался как.

Майх равнодушно подал плечами.