Не говорила она ничего. Ни разу не упомянула об этом. Когда они развеивали пепел, Питер сказал Мисти, что это был сердечный приступ. Мисти говорит:

– Грейс сказала, опухоль мозга.

И доктор Туше говорит:

– Да-да, точно, опухоль мозга.

Он с гулким грохотом задвигает на место металлический ящичек. Он говорит:

– Грейс говорит мне, что вы демонстрируете чрезвычайно многообещающий талант.

Для протокола: погода сегодня спокойная и солнечная, но воздух отравлен брехней.

Мисти спрашивает про буддистов, упомянутых доктором.

– Джайны, – говорит он. Снимает блузку с крючка и протягивает ее Мисти. Ткань в районе обеих подмышек потемнела от пота. Доктор Туше топчется вокруг Мисти, держит блузку, пока Мисти засовывает руки в рукава.

Он говорит:

– Я что хочу сказать? Порой для художника хронические боли – благословение.

Когда они учились в колледже, Питер частенько повторял: что бы ты ни рисовала, это твой автопортрет. Пускай картина называется «Святой Георгий и дракон» или «Похищение сабинянок», [31] но угол, под которым ты смотришь, освещение, композиция, техника, – это все ты. Даже причина, по которой ты выбираешь сюжет, – это ты. Ты – каждый колер и мазок кисти.

Питер частенько повторял:

– Все, что может художник, – это описывать свое лицо.

Каждый приговорен к тому, чтоб оставаться собой.

А посему, продолжал Питер, мы свободны и можем рисовать что угодно, раз мы рисуем только самих себя.

Твой почерк. Твоя походка. Твой чайный сервиз. Все выдает твои тайны. Во всем, что ты делаешь, видна твоя рука.

Все – автопортрет.

Все – дневник.

На пятьдесят долларов, полученных от Энджела, Мисти покупает круглую акварельную кисточку № 5 из бычьего волоса. Покупает пушистую беличью кисточку № 4 для рисования размывкой. Круглую кисточку № 2 из верблюжьей шерсти. Заостренную кисточку № 6 из соболя и, наконец, широкую, плоскую кисть № 12.

Мисти покупает палитру для акварели – круглую алюминиевую тарелку с десятью неглубокими выемками, ни дать ни взять сковорода для оладьев. Покупает несколько тюбиков гуаши. «Кипрскую зеленую», «виридоновую зеленую», «болотную светлую», «Виндзорскую зеленую». Она покупает прусскую лазурь и тюбик красного краплака. Покупает черные краски «озеро Хаванна» и «слоновая кость».

Мисти покупает молочно-белую эмульсию, чтобы закрашивать ошибки. Желтый, как ссака, препарат, чтобы ошибки можно было вовремя закрасить и стереть. Покупает гуммиарабик, янтарный, цвета слабого пива, чтобы краски не перетекали друг в друга на бумаге. И наконец, прозрачный грануляционный состав, чтобы придать краскам зернистость.

Она покупает упаковку акварельной бумаги, мелкозернистой бумаги холодной прессовки, 19 на 24 дюйма. Торговое название этого формата – «королевский». Бумага 23 на 28 дюймов – «слон». Бумага 26, 5 на 40 дюймов называется «двойной слон». Это бескислотная бумага плотностью 140 фунтов на кубический метр. Мисти покупает планшеты – холсты, наклеенные на картонную основу. Она покупает планшеты формата «суперкоролевский», «имперский» и «антикварный».

Она тащит все это к кассе, и покупки оказываются настолько дороже пятидесяти долларов, что ей приходится заплатить по кредитке.

Если ты чувствуешь искушение стырить тюбик жженой охры – значит, настало время принять одну из пилюлек доктора Туше.

Питер частенько повторял, что задача художника – создавать порядок из хаоса. Ты копишь подробности, ищешь закономерности и приводишь в систему. Извлекаешь смысл из бессмысленных фактов. Собираешь все из кусочков, как головоломку. Тасуешь и перестраиваешь. Коллаж. Монтаж. Сборка.

Если ты на работе и за каждым столиком твоей секции тебя в нетерпении ждут, а ты спряталась на кухне и рисуешь эскизы на обрывках бумаги – значит настало время глотать пилюлю.

Если ты вручаешь клиентам счет за обед, а на обороте красуется скромный этюд светотенью… ты не знаешь даже, откуда взялся этот пейзаж, он просто взбрел тебе в голову… этюд – барахло, но тебе так страшно его потерять… если так, значит, время глотать пилюлю.

– Все эти бесполезные детали, – частенько говаривал Питер, – они бесполезны только до тех пор, пока ты не свяжешь их воедино.

Питер частенько говаривал:

– Ничто не имеет смысла само по себе.

Просто для протокола: сегодня Мисти зашла в столовую и увидела, что Грейс Уилмот и Табби стоят перед застекленной горкой, занимающей почти всю стену. Фарфоровые тарелки вертикально стоят на подставках под неяркими лампами. Чашки – на блюдцах. Грейс Уилмот тычет в них пальцем. И Табби, тоже тыча в них пальцем, говорит:

– «Фитц и Флойд»… «Веджвуд»… «Норитаке»… «Ленокс»…

Качая головой, Табби складывает руки на груди и говорит:

– Нет, здесь ошибка.

Она говорит:

– У сервиза «Роща оракула» каемка из золота в четырнадцать каратов. У «Рощи Венеры» – в двадцать четыре.

Твоя дочурка – эксперт по вымершим сервизам.

Твоя дочурка – уже тинейджер.

Грейс Уилмот протягивает руку, заправляет Табби за ухо пару выбившихся из прически прядей и говорит:

– Клянусь, этот ребенок – гений.