Бизнесмен сделал длинный замах, целясь парню в живот. Он не знал, что Миша вовсе не был беспомощным ботаником, каким казался. Михаил высоко поднял колено, и кулак нападавшего не достиг цели. Зато ответ последовал молниеносно.

– Вот тут ты зря… – сказал экстрасенс и обрушил свой подготовленный кулак Семенову в переносицу. Затем добавил второй рукой под дых, а напоследок, когда Семенов уже не думал о сопротивлении, просто толкнул его на асфальт, схватив за лоб.

– Ты имеешь право хранить молчание, кретин…

Миша поставил ему ногу на грудь и полез в карман за телефоном. В голове у него немного шумело, а в груди взрывались маленькие бомбочки. Он вспомнил, что это едва ли не первый в его взрослой жизни случай применения физической силы.

«Драться ты тоже умеешь, старик. Поздравляю».

Холодный ноябрьский вечер скручивался в спираль и становился похожим на воронку зарождающегося смерча. Даже погода как будто что-то чувствовала, на небе сгущались тяжелые черные тучи, и их было видно даже в темноте. Температура падала, и к половине девятого ртутный столбик термометра за окном у профессора Саакяна замер на отметке всего два градуса выше нуля.

О, это будет чертовски занимательный вечер, если не сказать больше… Грустный, конечно, но занимательный.

Профессор налил в пузатый бокал красного вина, отломил кусок шоколада и отправился в гостиную. Там он устроился в кресле, вытянул ноги на пуфик, подобрал под себя полы роскошного махрового халата и приготовился «предаться разврату». Прежде чем полностью, с ушами, погрузиться в нирвану, он сделал звонок. Звонок очень важный, без которого занимательный вечер мог превратиться в трагический.

– Мне, пожалуйста, Сергея Владимировича, – сказал он в трубку. – Передайте, Саакян беспокоит. Да, профессор Саакян… Да-да, голубушка, это я, здравствуйте. Не узнали меня по голосу? Спасибо, мне лишнее богатство сейчас не помешает, сами понимаете, я человек одинокий, свободный, можно сказать… Вы бы уж, Валечка, как-нибудь заглянули ко мне на огонек, что ли. Я бы показал вам свою фотоколлекцию… О, у меня есть роскошные работы, вы не пожалеете… ну, договорились. Как только освободите вечерок – позвоните мне. А сейчас, если позволите, я поговорю с Сергеем Владимировичем… Да, спасибо.

Улыбка сползла с его лица на некоторое время. Он хлебнул вина, посмотрел на свои холеные ногти, почесал ноги одну о другую. Потом снова приклеил улыбку.

– Сергей Владимирович? Добрый вечер! Как вы поживаете?.. Как супруга?.. Прекрасно, я очень рад… Да-да, годы наши таковы, что уже приходится радоваться тому немногому, что у нас есть… Да, у меня тоже все по-прежнему. Мне менять уклад жизни уже поздно, да и лень, честно говоря… Я, собственно, вот почему позвонил вам в столь поздний час…

Тут он надолго умолк. Очевидно, его собеседник тоже от светской части беседы перешел к делу, и перешел, судя по всему, очень стремительно. Саакян перестал улыбаться.

– …Нет, Сергей Владимирович, я прекрасно знаю свое место в истории вообще и в вашей жизни в част–ности и не претендую на большее, чем мне предписано. На этот раз я буду скромнее. Гораздо скромнее. Более того, я хочу сделать вам подарок, чтобы некоторым образом отблагодарить за ту информацию, которую получил от вас в прошлый раз… Вы готовы слушать?.. Замечательно. Так вот, хочу вас предупредить, что в ближайшие часы в городе возможен серьезный катаклизм. Если хотите оказаться на месте первым и попасть в утренние новости как герой, берите в руки карандашик и записывайте… Ну-ну, не упрямьтесь, записывайте. Вы же знаете, я никогда не порю горячку, и у вас была масса возможностей в этом убедиться…

Саакян снова умолк, выслушивая собеседника. Губы его сжались в тонкую ниточку, пальцы начали стучать по подлокотникам кресла. А потом он уже не мурлыкал в трубку, как до сих пор, а с усилием выдавливал каждую фразу изо рта, будто выплевывал надоевшую жвачку:

– Сереж, мне правда очень интересно, чем ты занимаешься в данную минуту, и я даже как-нибудь приду к тебе в гости и посмотрю своими глазами, как это здорово у тебя получается… но, бл…, хочу тебе напомнить, что свои погоны полковника ты не на рынке купил и не в мусорном баке выловил!.. Да, и ты меня извини, пожалуйста, за грубость… я у тебя ничего не прошу для себя, ты же знаешь, я альтруист… Да, да… я рад, что мы поняли друг друга… Ну а теперь ты готов взять карандаш?.. Отлично, значит, так…

Он изложил информацию быстро, сухо и точно – почти по-военному, словно речь шла о количестве единиц боевой техники противника и его живой силы, которую следовало уничтожить. Закончив, он снова улыбнулся, как в начале разговора – елейно и подобо–страстно, едва не похрюкивая от удовольствия, – попрощался и положил трубку.

– Вот так-то, мой мальчик, – пробормотал он себе под нос, – а ты боялся. Это совсем не больно.

Он вернулся к вину. Пригубил немного, закусил шоколадкой, затем нажал кнопку на пульте от плазменной панели. Ах, как он любит такие часы! Ты не участвуешь в постановке – точнее, не торчишь на сцене, делая вид, что обладаешь Истиной, – но дергаешь за нужные ниточки, поворачиваешь прожекторы, как считаешь нужным, дирижируешь музыкантами в оркестровой яме… Ты везде и нигде, и поймать тебя за полу пиджака и спросить за художественный уровень спектакля невозможно, потому что твоей фамилии нет даже в программке. Ах, какая прелесть!