Где-то там, на Тополиной улице и в районе Черной Сопки, зарождался Смерч, а профессор Саакян нашел на пульте канал «Animal Planet» и увлеченно смотрел, как размножаются приматы.

Смерч нельзя было увидеть целиком. Он не был похож на московскую воронку Светланы, которую пытался укротить Гоша Куценко, – все было гораздо прозаичнее, хотя и не менее жутко. Невидимый смерч закручивался вокруг людей, проживавших в доме номер тринадцать по Тополиной улице. Эти люди, возможно, раньше никогда не пересекались между собой, но теперь многих из них закручивало в едином вихре, больно сталкивая лбами.

Семенов выбыл из игры. Он ехал в чужой машине все дальше и дальше от своего дома, ехал не знал куда и не по собственной воле. Похоже, он уже окончательно сошел с ума, ибо не подавал никаких признаков того, что в состоянии отвечать на вопросы и вообще реагировать на внешние раздражители. Когда Миша грузил его в подъехавшую милицейскую повозку, он лишь моргал и выпячивал губы, переводя взгляд со своих поцарапанных рук на небо и обратно.

– Похоже, парень не в себе, – пояснил Михаил, сдавая тело стражам порядка. – Он пьян и не очень хорошо соображает.

– Где вы его нашли? – последовал вопрос.

– Здесь. Прямо здесь на площади, под памятником. Обоссался и лежал в собственной луже…

– Не знаете, документы при нем?

Михаил пожал плечами:

– Я его не стал обыскивать. Нафиг, еще заразу какую подцепишь… Но из кармана у него вывалилась пачка купюр. Приберите.

– Приберем, приберем, – успокоили милиционеры.

«Не сомневаюсь», – подумал Миша. По его расчетам, той суммы, что он нашел в бумажнике, должно хватить, чтобы Семенова продержали в «обезьяннике» хотя бы до полуночи. А легкий гипноз, затуманивший мужику мозги, рассосется только под утро. Вот башка-то у него затрещит!

Миша не стал сдавать Семенова по делу об убийстве Петра – господи, какая у дяди Пети была фамилия?! – потому что в результате пришлось бы сразу сдать и единственного свидетеля – звезду Черной Сопки Ковырзина Николая Григорьевича. Его сдавать он не хотел – еще рано. Ковырзин нужен там.

«Кстати, ты и сам там нужен, – напомнил он себе. – Поторопись-ка!»

– От поторописьки слышу, – буркнул он вслух.

– Что вы сказали? – не понял милиционер, оформ–лявший «задержание находящегося в состоянии наркотического опьянения гражданина без документов».

– Так, ничего, мысли вслух.

– А, ну ладно… Вот здесь еще подпись поставьте… Ага, хорошо.

Миша расставил все нужные закорючки и приготовился прощаться. Ей-богу, он здесь торчит уже слишком долго.

– Если я вам больше не нужен, я, пожалуй, пойду. Опаздываю.

– Да, конечно! – Довольный мент махнул рукой. – Спасибо за содействие.

– Всего доброго.

– Бывай.

Миша поднял воротник куртки и побежал ловить маршрутку. Одного короткого прощального взгляда в лицо патрульного милиционера хватило, чтобы увидеть, как они обойдутся с таким вкусным и жирным гусем. В лучшем случае Семенова закинут в ближайший вытрезвитель, предварительно распотрошив бумажник, в худшем…

«И тебе его не жаль?»

«Нет. Мне очень стыдно… но не жаль»…

…А невидимый Смерч все закручивался и закручивался, готовясь к удару.

Константин Самохвалов прошел очень долгий путь. Он был уверен, что сегодня – тот самый день, ради которого он и родился на этот свет, ради которого терпел насмешки и издевательства сверстников… ради которого согласился даже выносить регулярные экзекуции этой недотраханной сучки-психотерапевта. Ха-ха, а она еще пыталась научить его Родину любить – эта бестолковая дрянь, неспособная отличить идейную одержимость от банальной паранойи, подлежащей лечению! Ей мы мозги вправим в первую очередь. Обязательно вправим.

После холодного душа и тщательной процедуры приведения в порядок своего портрета Костя был готов действовать. Мама по-прежнему находилась в спальне и по-прежнему не подавала признаков жизни. Скорее всего уснула. В последнее время она стала серьезно увлекаться успокоительными препаратами, многие из которых не совсем безопасны и при больших дозах могут нанести непоправимый вред. Но с матерью все в порядке – Костя это чувствовал. Вернее, он точно знал, что она не оставит свое чадо в одиночестве, она до последнего вздоха будет вылизывать его мордочку и поглаживать холку. О, она никому не даст его в обиду, она заслонит его грудью, она сделает все, чтобы мальчик чувствовал себя комфортно…

Руки у Кости медленно сжимались в кулаки, когда он об этом подумал, а губы начинали дрожать. «Чертова сука», – подумал он, взглянув на закрытую дверь спальни. В комнате телевизор по-прежнему бубнил о чем-то геополитическом.

Он еще раз оглядел себя в зеркале прихожей – свежий, причесанный, благоухающий, в белой рубашке и тщательно отутюженных черных брюках, – потом прошел в свою комнату. Взял мобильный телефон и набрал номер.

Ответа ждал долго. Абонент не желал с ним разговаривать, это очевидно. Но сегодня Константин не намерен отступать.