дых, – профессор сделал продолжительную паузу, но, не услышав

242

никакой реакции на другом конце провода, он продолжил, - мне на-

до пять тысяч долларов. Понимаете меня, да?

– Да, да, понимаю. То есть мы с Вами сможем опять встре-

титься, когда Вы уже вернетесь из санатория? – наивно спросил

Пургенов.

– Да нет же, - уже начиная раздражаться, ответил профессор, -

нет, мы можем встретиться, например, завтра!? Вы успеете к зав-

трашнему дню?

– Нет, завтра я никак не смогу, а вот послезавтра – это можно.

Только, это самое, значит, хорошо бы, это самое, вечером, а?
– Пур-

генов как-то сразу же повеселел.

– Ну, хорошо, послезавтра, так послезавтра. Так и быть, после-

завтра в 1900 я жду Вас у себя дома. – Профессор даже как-то по-

юношески начал постукивать левой рукой по журнальному столи-

ку, за которым он разговаривал по телефону.

– Мила! Давай-ка мы с тобой побалуемся красной икоркой!

Клиент уже созрел! – радостно потирая маленькие пухленькие руч-

ки, Михаил Афанасьевич, шумно шаркая по полу, ринулся на кух-

ню.

– И ты уверен, что этот Пукин… - супруга уже делала бутер-

бродики с икоркой.

– Не Пукин, дорогая, а Пургенов, - поправил с нежностью

свою жену профессор.

– Ну, не важно, Пургенов, Пукин. Какая разница? А он, этот

самый Пургенов, не кинет тебя? – и супруга с хитрецой посмотрела

на мужа-кормильца. Ведь она, окончившая в бытность доцента Гла-

зунова институт, выйдя за него по расчету замуж, так ни дня и не

работала, а жила на полном иждивении своего мужа – отца двоих

их совместных и еще двоих, от его первого брака, сыновей.

– Нет, Милочка! Хоть этот Пургенов и полный кретин, но за

10000 баксиков я из него ученого то сделаю, хо-хо-хо! Уж поверь

мне, солнышко, он ещё и на даче у нас поработает! Покопает, по-

копает. Обязательно покопает, а куда он денется? Ведь это же ему

надо быть кандидатом? Да? Или я в этой жизни уже ничего не по-

нимаю?! – Михаил Александрович уже хотел, было, достать конь-

як, но подумал – и правильно сделал! – пить сутра – дурной тон!

– Да, икорка-то – что надо! Хорошую икорку-то нам прислал

этот грузин, который у тебя защищался.

243

– Ну, вот, видишь, и икорка тебе нравится?! А помнишь, как

ты его тоже не воспринимала всерьёз, помнишь? – и Михаил Афа-

насьевич принялся уплетать третий бутерброд, где масло, намазан-

ное с палец, не просматривалось из-за толстенного слоя икры, нет-

нет, да и падавшей то на халат, то на стол, то вообще на пол.

*****

–

Милочка! Открой, пожалуйста, дверь! Звонят! Наверное –

это Пургенов. – Михаил Афанасьевич, лежа на диване с газетой в

руках, пытался следить за выпуском новостей по телевизору и од-

новременно разговаривать с каким-то диссертантом по телефону.

–

Миша, открой сам. Я – не накрашенная! – Крикнула из ван-

ной супруга.

В дверь кто-то настойчиво продолжал звонить. Когда Михаил

Александрович, в халате и сигаретой в зубах, открыл дверь, то уви-

дел стоявшего в резиновых сапогах, с большими заплатами, заля-

панными грязью и прилипшей жухлой травой, кого бы Вы думали?

– Пургенова. На его голове восседала широкополая, грязно-

зеленого цвета старая фетровая шляпа. Длинный кожаный плащ-

пальто с протертыми рукавами, сильно подпоясанный облезлым

матросским ремнём с нечищеной бляхой, дополнял и без того неле-

пый облик потенциального соискателя. Кожаный портфель неопре-

деленного цвета, протертый до дыр, был чем-то набит.

– Здравствуйте, господин Пургенов, проходите… - пролепетал

ошарашенный увиденным профессор. Сигарета чуть было не выпа-

ла изо рта. – Откуда Вы, такой хорошенький? – Глазунов пытался

тщательно разглядеть своего визитера при свете люстры в его при-

хожей.

– А я к Вам прямо с работы. Вот только с собакой погулял, дрова своей матушке занес и к Вам. – Пургенов снял шляпу, раз-

делся и стоял в драных носках с портфелем в правой руке и каким-