ножку своего стула. Но долго так продолжаться не могло и, в конце

концов, случилось то, что повергло профессора в шок. Пургенов

неожиданно, вдруг, чихнул. Из носа вылезла здоровенная козявка, если не сказать козявища. Липкая, серо-зеленого цвета, с пузырями

– она легла одним концом на подбородок, а другой – самый тол-

стый – застрял в ноздре. Пургенов попытался её втянуть обратно, но отчаянное шмыганье носом желаемого результата не дало, и то-

гда он, не долго думая, зажав левую ноздрю указательным пальцем

левой руки, прицельно высморкался в полупустую корзину для му-

сора, что стояла в двух метрах от него. Сделал он это залихватски

быстро и предельно точно. Сопля, как снаряд, с силой ударилась в

стопку бумаг с таким треском, что профессор даже подскочил в

своем кресле. Воцарилась тишина. Первым заговорил Пургенов.

– Вы, тут, это, вот… - и он показал на свои бумажные опусы.

– Простите, не понял?! – профессор понемногу стал приходить

в себя после шока от действий Пургенова.

– Ну, Вы посмотрите, значит, пожалуйста, а я, если что, так я –

быстро. У меня на работе есть компьютер и сканер. – Пургенов

внимательно, слегка исподлобья, поглядывал то на профессора, то

на сильно потрепанную пачку своих бумаг.

Ещё минут пять они не то торговались, не то беседовали, по-

сле чего профессор вежливо указал Пургенову на дверь, сослав-

шись на свою занятость и срочность выполнения одного важного

поручения своего руководства.

На следующее утро Пургенов позвонил домой Глазунову. Тот

уже не спал. Погуляв с собакой и за утренней чашечкой кофе он без

деталей рассказал о вечернем знакомстве с Пургеновым.

– Да пошли ты его на х..! – резюмировала супруга. – Ты что,

себя не уважаешь, икшаться с такими придурками?

241

– Послушай, ну что ты так кипятишься? – Михаил Афанасье-

вич пытался окончательно разобраться с нелегким для себя вопро-

сом – что же все-таки ему делать с Пургеновым.

– Миха, ведь скоро ты поедешь в санаторий, да? – уже сменив

гнев на милость, нежно щебетала профессорская жена, - И надо бу-

дет тратиться! Да, да, тратиться, и покупать билеты, откладывать

деньги на всякое там разное, ну ты понял меня?

– Так что, ты считаешь, что надо ему так и сказать, чтобы он

сразу же все и понял?

– Ну, да! Ты ему не просто намекни, а скажи, что так, мол, и

так. Что надо вот то и то, что он должен это все сделать к … - и же-

на задумалась, т.к. не могла быстро сообразить, сколько же дней

надо дать Пургенову на сбор и передачу её мужу денег. – Ну, скажи

ему, чтобы он тебя порадовал, например, к послезавтра.

– А сколько ему сказать? Как обычно или …, - но договорить

профессор не успел, т.к. зазвонил телефон.

На проводе был Пургенов. По телефону он говорил гораздо

лучше, чем вживую. Минут пять, а может и больше, он извинялся

за столь ранний звонок и за свою настойчивость. Затем он перешел

к делу.

– Михаил Афанасьевич, я вот что звоню Вам, я хотел узнать

Ваше мнение по поводу моей диссертации. И если что от меня на-

до, то я ведь, пожалуйста! Вы только скажите и я всё сделаю, да.

– Ну, раз Вы перешли к делу, то я Вам тоже всё выложу на

чистоту и не буду с Вами играть в прядки. Всё, в принципе, воз-

можно. Да, и можно через года два-три выйти на предзащиту, а по-

том, может быть и на защиту, да… Но надо иметь в виду, что всё

это очень и очень непросто! Ведь всё, что Вы мне оставили – это,

практически, ничего. То есть, надо всё писать заново и совсем ина-

че, совсем по-другому. Да! А то, что Вы сделали – это, разумеется, хорошо, очень даже неплохо, но! Но это всё не то, что нам нужно,

да, - профессор пытался говорить спокойно, но ему всё время ме-

шала его жена, суфлировавшая только одно и тоже – "… пять тысяч

долларов, пять тысяч долларов, для начала. Ты понял, пять тысяч

долларов?"

– Да, да, - только и промямлил Пургенов.

– Так вот, молодой человек, я на следующей неделе уезжаю в

санаторий, почти на месяц и мне, разумеется, нужны деньги на от-