— Ты тоже, — взъелся Гарри. — Что значит, «фасад поправил»?

Северус махнул рукой.

— Я его еще пожалел. Зря, наверное, — буркнул он.

Вскочив с тумбочки, он прошелся по комнате упругим шагом осторожного кота, зачем-то распахнул дверцу маленького холодильника и с брезгливостью осмотрел содержимое. Отодвинув штору, за которой обнаружился балкон, он уставился в окно, за которым было не видно ни зги.

Гарри подошел сзади, обвил руками его поясницу и обнаружил, что тот напряжен, как струна.

— Ты можешь тут покурить, — сказал Г. Дж., кивнув на балкон.

— Спасибо, милый, — пробормотал редактор.

Г. Дж. встревожился еще больше: Северус не походил на себя самого, витая мыслями где-то далеко.

— Что с тобой, Шатци-шатц?

— Пытаюсь быть честным, — он накрыл ладонями руки Гарри, тихо поглаживая. — Говоришь, я постоянно лгу? Ха! Да я живу во лжи. Ни тестирование на полиграфе, ни электрошок, ни пентотал натрия и прочее психотропное дерьмо, привет Женевской конвенции,¹ не способны вытянуть из меня ничего, кроме лжи, потому что она ко мне приросла, струится по венам вместо крови, циркулирует вместо кислорода. Я ею дышу. Пропитан до кончиков волос. Ложь — часть меня, моя плоть и кровь. Ты все еще хочешь быть со мной?

— Да, — дрожащим голосом сказал Гарри.

— Подумай.

— Да.

— Сам сказал, ты уже устал. Что дальше? Ты требуешь ответов на вопросы. Я могу... ответить правдиво только на некоторые из них.

Г. Дж. подавил желание спросить, не является ли рассказ про электрошок и психотропные вещества очередной выдумкой.

— Один. Вопрос.

— Говори.

— Я тебе нужен?

— Да.

— Значит, все в порядке. Остальное неважно.

Северус стоял неподвижно, глядя в непроглядную черноту за окном.

— В любой момент я могу быть арестован и депортирован в Австрию. Это в лучшем случае. Ты должен это знать, — жестко сказал он.

Гарри задрожал и стиснул его в объятьях еще крепче.

— За что? — хрипло спросил он.

— Началось, — буркнул редактор.

— Ты сказал, можешь ответить честно на несколько вопросов, — Гарри отыскал взглядом пачку злодейских «Gitanes», ринулся к ядовитым изделиям и извлек одно.

— Иди покури, — сурово сказал он, вручив сигарету редактору. — А потом...

— Устроишь допрос, шеф?

— Возьму интервью.

Северус поцеловал его в нос и ушел дымить на балкон.

Гарри потыкал в кнопку маленького торшера, и, обнаружив, что тот функционирует, убрал верхний свет. Комнатенка погрузилась в приятный полумрак. Агент Поттер присел на кровать, мысленно готовясь к «интервью» и сосредоточенно грызя ноготь.

— Атмосферку создали, шеф, — курильщик вернулся с балкона и бухнулся на кровать. Расшатанное сооружение едва не откинуло ветхие ножки.

Г. Дж. только вздохнул.

— Тут и без того проститутская атмосфера, — он рассеянно оглянулся.

— Вот именно, мистер Поттер, — пробормотал редактор. — Мотель-бордель. Двуспальный номер для двух мужиков — а в глазах портье даже искры не пробежало.

— Ты тут раньше был? — подозрительно прищурился Гарри.

— Да, — Северус загреб обе подушки и пристроил себе под спину. — Интервью уже началось, как понимаю. Я был здесь ОДИН, — насмешливо прибавил он, разглядывая посуровевшее лицо интервьюера.

— Ты готов? — строго спросил агент Поттер, вознамерившийся штурмовать бастионы лжи. — Если можешь ответить честно, говори, если нет — проехали. Согласен?

Северус задумчиво облизал губы — то ли собрался приврать, то ли (что было более вероятно) думал кое о чем другом. Гарри перевел дух, борясь с собой. Вместо проклятого интервью хотелось стащить с себя и Северуса одежду, забраться под одеяло и забыть о проблемах.

— Почему вы все время врете, мистер Снейп? — не выдержав, он придвинулся ближе и положил ладонь на колено лгуна.

— Потому что в свое время подписал соглашение, подобное вашему. По причине собственного идиотизма сделал это добровольно.

Агент Поттер озадаченно покусал губу.

— Соглашение с кем? С НД?

Северус отвел взгляд и промолчал.

— Ясно, — буркнул Гарри. — Проехали. Когда вы вступили в организацию «Национальное Движение», мистер Снейп?

Заметив, что некстати увлекся поглаживанием злодейского колена, он заставил себя убрать руку.

— В тысяча девятьсот девяносто девятом, — редактор заложил руки за голову и устало прикрыл глаза. Свет торшера смягчил черты его лица, но печальные тени по-прежнему прятались в уголках его губ и таились между хмуро сведенных бровей. Г. Дж. до боли захотелось провести ладонью по его щеке, слегка колючей к вечеру, но он сдержался, памятуя о миссии интервьюера.