«Врет».

— Риддл сказал, их ликвидировал Орден. Какой, вопрос? Из архивов Скотланд-Ярда исчезло дело Поттеров, кому надо было его забирать? Это что, плохо охраняемая свалка? — прищурился Гарри. — Библиотека, в которой можно взять книжечку и не вернуть?

— Откуда я знаю! — рассердился Сириус. — Своего НД-шника носатого спроси, или его дружка из министерства! Альбус сказал, это люди Риддла, а ему я верю, как самому себе!

«Кто говорил, что я наивный и доверчивый?» — с грустью подумал Гарри.

— Ладно, — миролюбиво сказал он и встал. — Не заводись, Сири. Просто думал, ты что-то знаешь об этом. Вообще я пришел пригласить вас с Мэй на банкет в «Хог». Сегодня в шесть.

— Банкет — дело хорошее, — оживился крестный. — А что празднуем?

— Мое увольнение, — широко улыбнулся Гарри.

* * *

Он вышел из подъезда, бросил взгляд на Ниссан и нахмурился: салон пустовал. Не успел Г. Дж. толком взволноваться, как заметил Северуса, выходящего из дверей «Волкодава». На сомкнутых злодейских губах играла легкая злорадная улыбка, глаза довольно щурились.

— Зашел выяснить, как поживают МОИ мотоциклы, — пояснил Северус ринувшемуся к нему опекуну.

Гарри открыл было рот, чтобы съехидничать в ответ, как в кармане запищал мобильный.

— Алло, Гарри, ты где? — раздался взволнованный голос Симуса Финнигана. — Тут наш любимый инвестор заходил познакомиться. Мистер Снейп. Я Дигори не дозвонился, может ты...

— А что такое? — Г. Дж. глянул через стекло витрины. Управляющего в зале не было — видимо, торчал в офисе с окном во двор. Северус настойчиво потянул Гарри за рукав куртки, увлекая к машине.

— Не знаю, — зашипел в трубку управляющий. — Он псих! С отклонениями какими-то. Пришел к нам, забыл, зачем. Спроси Седрика, с этим типом всё нормально? Еще забудет, что он с нами в деле. Я-то не против, — гнусно хихикнул Симус, — пусть себе забудет, что и сколько вложил... А то наехал на меня сначала, отчеты требовать начал, намеки там всякие... Ты ему не верь, сам знаешь, я человек честный. Короче, Гарри, надо разобраться, что он за птица.

Гарри покосился на грозный нос «птицы» под надвинутым на глаза черным болеро и кривящиеся в усмешке длинные губы.

— Я разберусь, — сказал он, с трудом сдерживая смех. — И насчет твоей честности тоже. Всё, пока, Сим. Перезвоню.

Он отключил связь и распахнул перед Северусом пассажирскую дверь.

— Садись, Шатц. В твоем состоянии нельзя за руль.

Глаза Северуса нагло смеялись.

* * *

Придерживая пальцами бокал шампанского, добровольно уходящий в отставку директор Г. Дж. Поттер стоял на балконе «Хога», спиной к парапету, и глядел через стекло на залитый светом зал, где подвыпившие сотрудники нестройно отплясывали шотландские кейли.

Так смотрят на киноэкран — зная, что это не твоя, а чья-то далекая жизнь.

Разгоряченное лицо овевал сырой ветерок — мягкий и нежный после рвущего волосы ветра Ла-Манша.

Гарри отпил глоток некогда ненавистного шампанского и счастливо вздохнул. Может, он уже был пьян — самой жизнью, любовью, чем-то теплым и весенним, греющим изнутри счастливым негаснущим огоньком.

Стеклянная дверь распахнулась, с потоком теплого воздуха впустив на балкон громкие звуки волынки и высокую фигуру в смокинге.

— Пьянствуете, мистер Поттер? — Северус обнял его за поясницу и коснулся губами щеки. — Оплакиваете добровольную отставку?

Гарри прислонился лбом к его груди.

— Я... я так счастлив, — прошептал он. — И свободен. Странно, правда?

Северус тихо поцеловал его в макушку.

— Не жалеешь, Liebling?

— Что ты, Шатц, — прошептал Гарри, бессмысленно улыбаясь. — Слышишь, весной пахнет? Мне кажется, жизнь только начинается. А всё, что было прежде... Это кто-то другой жил. Не я. А я настоящий... будто родился недавно. В нашем домике над проливом.

— Ну да, — пробормотал Северус. — А я роды принимал.

Гарри рассмеялся и притиснул шутника к своей груди. Бокал выскользнул из пальцев и звонко взорвался у ног.

— Идем, meine Seele, — сказал Северус. — Наша прощальная речь.

* * *

Директор Поттер, в светлом (весьма недурственном) костюме, с микрофоном в одной руке и свежим бокалом шампанского в другой, стоял на возвышении, сияющими глазами оглядывая взволнованные лица «хоговцев» — такие близкие и такие далекие сейчас.