Слышится характерный звук открывающихся дверей лифта… они открываются на этом этаже. Мягкие, осторожные шаги по ковру, продвигающиеся по коридору. Ближе.

Когда звук замирает как раз напротив квартиры, я понимаю, что у меня неприятности.

Я даю себе тридцать секунд.

Сразу я оказываюсь на ногах и отхожу от дивана. Закидываю за спину рюкзак и заталкиваю пистолет в карман.

Дверная ручка поворачивается. Кто-то проверяет ее. Белая бирка, свисающая с нее, чуть заметно покачивается.

Осталось двадцать пять секунд.

Я бегу по коридору направо в спальню и поднимаю с пола тело. Она маленькая, поэтому затащить ее на кровать не составляет труда. Мое раненное плечо протестующе ноет, но я не могу сейчас остановиться.

Десять.

Я придаю ее телу нужную позу и накрываю одеялами, подтыкая их, но не слишком аккуратно. Вот. Должно сработать.

Пять.

Я пробегаю мимо входной двери, чтобы нырнуть за угол в кухню, вытаскивая на ходу пистолет.

Ноль.

В темноте я слышу, как кто-то снова пытается повернуть дверную ручку, но на этот раз настойчивее.

Раздается треск выбитой двери. Щепки дверного косяка разлетаются, усыпая пол. Когда он входит, я понимаю, что вижу перед собой не незнакомца. Я уже видела его однажды: на улице в Кводе, он стоял рядом с моим Альтом.

Значит, она действительно наняла страйкера, чтобы убить меня. И теперь он нашел меня здесь, в Лейтоне. Но если бы он был хорош в своем деле, я бы уже сто раз была мертва. Сегодня было много моментов, когда я была гораздо уязвимее, чем мне бы хотелось. А в тот первый раз, когда он пришел за мной, когда стрелял в меня в переулке… я бы не промахнулась.

Если он такой зеленый, каким кажется, то, вероятно, стоит не дорого. Не все страйкеры имеют равную квалификацию, в зависимости от нее мы и устанавливаем цену. Тем не менее, большинство из нас становятся лучше с опытом. Мы вынуждены, иначе долго не протянем. Некоторым мастерство дается более естественно, но я не думаю, что он один из них.

Так, он едва уделяет время осмотру передней комнаты, прежде чем двинуться в спальню. Виднеется отблеск пистолета, который он держит в руке. Скрытая темнотой, я двигаюсь вперед, пока не оказываюсь за его спиной. Он дышит так тяжело, что никак не может меня услышать.

Как собрат страйкер, я испытываю к нему некоторое сочувствие в его муках ученичества. Но как его намеченная цель, я испытываю интересную смесь эмоций: облегчение от того, что он не так умел, как я, потрясение и недоверие, что я являюсь мишенью и обновленную жажду выжить, живую и кричащую внутри меня.

Тело незавершившей девушки одурачило его. Он стреляет в нее, дважды, трижды. Пробивая плоть и кости, пули издают глухой сдавленный звук. Уличные фонари светят через незанавешенное окно, и мне видно, как ее тело дергается с каждым новым попаданием.

Не давая ему возможности проверить, что я мертва, я прижимаю пистолет сбоку к его шее, прямо под ухом, там, где мягко.

Он замирает. Его тяжелое дыхание прерывается на вдохе, снова становится тихо.

– Эй.
– Мой голос дрожит, как стекло.
– Сюрприз.

Он ничего не говорит.

– Брось пистолет на кровать. Сейчас же.

Секундное замешательство перед тем, как он выполняет. Пистолет отскакивает и падает на пол с другой стороны кровати. Теперь он вне зоны досягаемости.

– Ты ее страйкер, не так ли?
– Спрашиваю я его.
– Страйкер, которого она наняла, чтобы убрать меня.

Опять тишина.

Его молчание выводит из себя, и я прижимаю дуло крепче к его шее. К его чести он не отступает.

– Это так?

Он медленно кивает.

– Не скажешь, что у тебя кишка тонка, - говорит он. Он хочет казаться крутым, но его голос дрожит. Слишком уж зеленый. О чем только думал Дайр, когда принимал его?

– Вот только не надо о смелости, - с презрением бросаю я.
– Кто тогда сбежал, а?

– Скорее, кто не пристрелил своего Альта, когда был шанс.

Мои руки липкие, потные и неповоротливые под тканью натянутых вниз рукавов. У меня не было возможности их подтянуть прежде, чем он ворвался.

– Время еще есть.

Он смеется, но получается слишком резко. Все еще испуган.

– Не слишком много. Тебе теперь, вероятно, стоит прекратить прятаться.

Теперь моя очередь молчать. Я не могу сказать ничего, что поколебало бы верность его слов.

Но он не закончил, теперь его голос звучит спокойнее. Как будто он набирается смелости в моем молчании.