За грехи его.

И за победы его.

Если разговор с чужими людьми был для Чета неприятным, и даже со знакомыми

он общался очень редко, то разговор с Богом был для него самой естественной вещью на

свете. Парень верил, что Господь слышит его, когда он обращался к нему мысленно, а

губы его не двигались. Он так же верил, что Бог повсюду следует за ним, наблюдая за

тем, как раб ЕГО, исполняет волю ЕГО.

Всякие сомнения покинули Чета. Теперь он скорее сомневался бы в том, с какой

стороны должно подняться солнце, чем в справедливости своей миссии.

Шая

Уже давно она не чувствовала себя настолько хорошо. Головные боли и судороги

прошли. Внутренности больше не скручивались морским узлом. Шая снова постепенно

приучала глаза к нагрузкам, начиная с малого. Сначала одна страница в день, затем две.

Сегодня она дошла уже до целых тридцати семи страниц и не собиралась останавливаться на достигнутом результате.

Просыпаясь утром, Шая первым делом приказывала служанке открыть шторы и

впустить в комнату как можно больше света. И теперь она даже не огорчалась плохой

погоде. Должно быть, во всем принцесса была единственной, кто предпочитал спать ночью и бодрствовать днем. И поскольку все, даже король, были уверены, что осталось ей

совсем недолго, никто не смел указывать ей. Она не сильно уставала, так как больше

двадцати часов в сутки проводи на кровати, но в последнее время спала всего несколько

часов, так как ее постоянно мучила бессонница. По ночам, когда ее глаза болели и

слезились от долгого чтения, а уснуть она не могла, приходил Айрон, садился в кресло,

рядом с ее кроватью и читал вслух. Он приходил каждый день, за исключением случаев,

когда на несколько дней выезжал на охоту в соседний лес.

Несколько дней назад принц принес альбом для рисования и набор карандашей,

обеспечив Шае новое занятие. Правда, получалось у нее не очень хорошо, но она была

старательной и упрямой. Не только Айрон, но и каждая из трех ее служанок признали,

что ее собачка похожа на цветок, а не на размытую кляксу, как в самом начале. Иногда

она просила, чтобы Айрон нарисовал что-то или сыграл ей на скрипке, и он еще ни разу

не отказал ей, каким бы ни был уставшим.

А еще они много разговаривали. О королевстве, серых, мейстрах, государственной

политике, их отце, о том, что тревожило каждого из них. И Шая знала, что была

единственной, кому разрешалось говорить о принцессе Мортенрейн. И ей казалось, что

не только она, но и Айрон медленно идет на поправку. С другими он как обычно был

строг и холоден, но к своей младшей сестре неожиданно стал проявляться ласковые

чувства, неуверенно, неумело, но и это было большим шагом вперед. Шая старалась ни

словом, ни делом не спугнуть в нем этого робкого порыва закостенелой души, а сама

скрытно стала лелеять в душе мечту о том, что сможет прожить еще с десяток лет, потому что о большем она и просить не смела.

Сколько же книг она успеет прочитать за это время.

Сколько всего нового узнать.

Освоить навык рисования, если руки и дальше будут ее слушаться.

Быть может, даже научится вышивать крестиком, или обучиться у служанок другому

нехитрому рукоделию.

Жаль, конечно, что ее знания некому будет передать. Шая была уверена, что если в

следующей жизни ей разрешат самой выбрать, кем она родиться, она выберет себе роль

учительницы, ибо что может быть лучше, чем иметь возможность не только обретать все новые и новые знания, но и обучать других? Она знала, что это трудная и очень