Комментатором став тонким,

Привожу тотчас пример:

"Голосом приятно-звонким

Пела", -- говорит Гомер.

Значит, был театр на Эе,

Хор сирен и звуки лир...

Хрюкал там хвалу Цирцее

Рецензентов громкий клир.

III

Пусть твердят, что в апельсине

Вкуса клир сей не знавал,

Но сопрано у богини

Было выше всех похвал.

Что за тон, регистр, манера!

Что за школа! Сам Гомер...

Впрочем, выше из Гомера

Я привел уже пример.

Жить, соскучившись, на лоне

У природы, свет любя,

На Морской она в салоне

Поселилась у себя.

В стиле Louis XVI был ею

Пышно убран сей салон.

Голубой, весь в пальмах, -- Эю

Мог легко напомнить он.

IV

Сумрак был в нем, точно тайна,

Грезы полные мечты...

В уголке рояль Бехштейна,

Всюду ленты и цветы,

Всюду милые затеи,

Бронза, севр и bibelots.

На стене портрет Цирцеи:

Роль Аиды, род tableau.

Был там в плюш переплетенный

"Фауст", где занесено:

"Маргарите несравненной!

Друг покойный ваш Гуно".

Но среди картин, ваяний,

Статуя была одна, --

Чудный мрамор! В тень латаний

Он поставлен у окна.

V

Сфинкс, смотревший с пьедестала,

Страж пустыни золотой.

Женщина полулежала

На спине его крутой.

Сфинкс поддерживал с улыбкой,

Полной чувственной мечты,

Стан нагой, волнистый, гибкий,

Стан античной красоты.

Это женственное тело --

И чудовище! Свой миф

Взял Эдип-художник смело,

Две загадки разрешив.

Сфинкса чувственные губы

И нагой богини вид, --

Вот природы образ грубый,

Страсть, где женщина царит!

VI

За драпри, с гостиной рядом,

Был коварный уголок,

Ароматным полный ядом.

Тканей цвет слегка поблек,

Освещал фонарь китайский

Бронзу, оникс у стола

И кушетку Пери райской.

Здесь мерцала полумгла.

Неги, вкуса и контраста

Полон был любви приют,

И влюбленных фея часто,

Ах, "доделывала" тут!

Здесь слезой блистали взоры,

Страсти слышались мольбы...

Ждали тут "адоратеры"

Счастья или злой судьбы.

VII

Всех поклонников богини

Перечесть мне недосуг --

Звезд небес, песка пустыни...

Это избранный был круг.

Журналисты и артисты,

Два поэта, адвокат

Знаменитый и речистый,

И гвардеец, светский фат.

В страсти пламенной не скрытен

И серьезный претендент,

В их толпе был Серж Никитин,

Музыкальный рецензент.

Рядом с ним, еще робея,

Был Ордынцев, юный граф.

Их отметила Цирцея,

В жертвы новые избрав.

VIII

Был еще поклонник тайный

И действительный глупец,

Селадон необычайный,

Департаментский делец.

Но теперь в салоне дивы

Двое их: Никитин Серж

И Ордынцев молчаливый, --

Pur et simple, comme une vierge.

Серж был впрямь великолепен

В черепаховом пенсне.

Ах, сюжет такой сам Репин

Не увидит и во сне!

В кресле развалясь небрежно,

Куафёров идеал,

Бороду рукою нежной

Он эффектно расправлял.

IX

Право, стоит в этой позе

Набросать его портрет.

Он судил о Берлиозе,

Вагнерист был в цвете лет.