XXI

Но теперь страшнее было.

Не ланцет был -- жало шпаг,

Медицинское светило

Заменял убийца, враг!

Ассистент стал секундантом,

Шла не о здоровье речь...

Вивисекторским талантом

Обладал дуэльный меч!

Петр Ильич слыхал, как в тело

Сталь впилась... боль, кровь во рту...

Бледный весь, оторопело

На кровать он сел в поту.

– - Петр Ильич! Что с вами, милый?

Секундант вскричал, взглянув:

Или изменяют силы?

Доктора, воды вам?
– - Уф!

XXII

– - Да отложимте! Ну скажем,

Что больны вы? Есть предлог!
– -

Петр Ильич вздохнул. Куражом

Он похвастаться не мог.

Все же овладев собою,

"Долг священен!" - он сказал

И готовиться ста к бою:

Рукомойник свой нажал,

Осмотрительно подтяжки

Пристегнул у серых брюк,

Вставил запонки рубашки

И, кряхтя, надел сюртук.

– - Я готов!
– он величаво

Произнес и шляпу взял.

– - Вы совсем Онегин, право,

Хладнокровья идеал!

ХIII

– - Я сейчас!
– и он в передней,

Встав на цыпочки, исчез.

Тихо в комнате соседней,

Над постелью - занавес...

Нина сон вкушает кроткий,

Дездемоны чистый сон.

Кружева и папильотки,

Щек румянец видит он,

Ножка свесилась нагая

На стоявший рядом пуф...

– - Спит, не ведая, не зная!

Петр Ильич грустит, всплакнув.

Но стряхнувши перл слезинок,

Вновь он тверд, неколебим,

Он спешит на поединок,

Секундант идет за ним.

ХХIV

Секунданту, -- ждет карета, --

Уделим один момент.

При профессоре был это

Вековечный ассистент.

Тень профессора, в науке

Шел он по его стопам.

Брал одно, другое в руки,

Что важней -- не знал он сам.

То юрист, то археолог,

Все науки перебрав,

Он в решениях был долог

И скептичен до забав.

Став критическим педантом,

Сомневался он во всем...

Он в науке был бы Кантом,

Если б только Кант был в нем.

XXV

По торцам оледенелым

Стук раздался колеса.

Пробудясь при утре белом,

Смотрят храмы в небеса.

Вот Казанского собора

В полукруге ряд колонн...

Пешеход проходит скоро,

На карету смотрит он.

И с Кутузовым чугунным

Смотрит доблестный Барклай...

Тих собор при утре юном,

Весь в снегу карнизов край.

Ряд домов, как полк гвардейский,

Протянулся без границ,

И уже адмиралтейский

Заблестел на солнце шпиц.

XXVI

Петербург зимой прекрасен,

Вся Нева из серебра,

И над нею гордо ясен

Образ скачущий Петра.

На скале с конем могучим,

Приподнятым на дыбы,

Он простер к бегущим тучам

Длань властительной судьбы.

И по воле великана,

Над Невой во все концы

Выступают из тумана

Башни, храмы и дворцы.

Город встал при блеске новом,

В ясной свежести утра,

Будто к жизни вызван словом

С уст великого Петра.

XXVII

Но забыв мосты и арки,

Мы за город поспешим,

Где Сварогов в дачном парке

Ждет врага, и Сольский с ним.

Верховых коней в сторонке

Держит под уздцы Мамут.

Гол кругом кустарник тонкий,

Ели, сосны там и тут.

Всюду снежные сугробы,

Ветер хлопья рвет с ветвей...

Сольский зябнет, полный злобы:

– - Хоть бы ехали скорей!

– - Да, мороз сегодня чертов!