подумай, достоин ли этих почестей и будущих даров тот, кто пришел. Сейчас греческие владыки мечтают лишь

об одном — о гибели арийских государств. Они ждут не дождутся прибрать их к своим рукам и очень

рассчитывают на изменников. Только из-за предательства пал Пенджаб Иначе разве смогли бы неверные

разгромить арьев? Сейчас Такшашила в их власти, а неизвестный сам говорит, что пришел сюда из этого города.

Не далее как вчера явился к нам еще один человек, натерпевшийся от жестокостей греков. Он рассказал, между

прочим, что греческий правитель задумал подослать к нам ученого брахмана выведать наши тайны. Ты,

повелитель, поступай, как сочтешь нужным, но подумай о наших опасениях. Этого человека никто здесь не

знает, и он ни с кем не знаком. Как можно быть уверенным, что он не тот самый подосланный? Никто из нас

пока до конца не убежден, что он-то и есть наш тайный враг. Но ведь мы не знаем его, поэтому следует

остерегаться, как бы нам не напоить молоком змею. Прими же наш почтительный совет.

Дханананд был щедр и гостеприимен, к тому же он неустанно заботился о своей славе великодушного

царя. Однако ему была свойственна мнительность, да и греки внушали тревогу, и потому малое в сказанной

речи показалось ему огромным и важным. “В самом деле, — подумал он, — этот брахман так смело вошел к

нам в собрание. И как это я сразу не подумал, что при большой учености следовало бы иметь и побольше

скромности”. И он сказал гостю:

— Я совершенно согласен с тем, на что обратили внимание мои пандиты. Когда ты вошел, я не отказал

тебе в почестях. Но это еще не значит, что ты сможешь остаться на том месте, где сидишь теперь, если не

найдется здесь человека, который бы знал тебя. Я был бы плохим политиком, если бы нарушил принятый

порядок. Так что назови, пожалуйста, человека в Паталипутре, который мог бы поручиться за тебя…

Вспыльчивый нрав брахмана не позволил ему стерпеть оскорбление, и Вишнушарма резко ответил

радже:

— Я не вынес владычества иноземцев и решил, оставив родину, уйти в царство какого-нибудь арийского

раджи. Я мечтал о таком правителе, которому пригодились бы все мои знания в политике и военном искусстве,

чтобы с их помощью он разбил греков, отомстил таким продажным рабам, как Парватешвар, и чтобы вновь

утвердилась арийская государственность. Я услышал о твоей славе и пришел в Паталипутру. Ненависть к

грекам вела меня, а мне говорит, что я подослан ими!..

Слова его звучали столь убедительно и таким искренним был его гнев, что стало видно, как раджа вновь

заколебался. И пандитам показалось, что он может переменить свое решение, оставить при себе незнакомого

мудреца. Тогда один из них поспешил сказать:

— Махараджа1, разве тот, кто придет тайным соглядатаем от греков, так прямо и заявит: “Вот он я,

лазутчик вашего врага”? Конечно, он станет уверять, что презирает неверных и что ненависть к ним движет его

помыслами. А если кто усомнится в нем, он сыграет подходящий к случаю спектакль. Но это не должно

смутить предусмотрительных людей. Может быть, брахман не заслужил подозрений и они оскорбляют его.

Несправедливость — большое зло, но свершится зло несравненно большее, если по нашей доверчивости мы

погубим государство. Махараджа, мы едим твой хлеб, и наш долг быть на страже, когда мы видим, что тебе

грозит беда. У тебя достаточно могущества, и в твоей власти спасти от опасности и себя самого и нас, твоих

подданных.

После этих слов раджа Дханананд окончательно склонился на сторону своих советников и сказал

Вишнушарме:

— Брахман, осторожность никогда не бывает излишней. Пожалуй, будет лучше, если ты покинешь мой

двор до тех пор, пока не сможешь доказать, что ты тот, за кого себя выдаешь. Тогда тебе воздадутся почести и

уважение, какие подобают твоей учености; но до тех пор тебе придется оставить это место.

Кровь бросилась в голову брахману. Горячий и вспыльчивый, как риши Дурваса, он мгновенно вскочил со

своего места и, прежде чем уйти, произнес страшное проклятие:

— Не будь я истинным брахманом, если не изведу с корнем род Нандов и не посажу на их престол того,

кто с моей помощью, направляемый мною, уничтожит греков!

С этими словами он распустил узел волос на затылке в знак того, что не коснется их до тех пор, пока не