– Ну что же, раз меня тебе не жаль, то как быть с невинной французской студенткой, чье место ты займешь?

– В смысле? – Николь нахмурилась. Теперь она чувствовала себя уязвимее, потому что в глазах Вороновой явно читалось превосходство: «пиратка» явно знала гораздо больше, чем Никки.

– Только не говори, что думала, что тебе просто так сделают новый паспорт на имя, выданное генератором имен. Или думала? – губы Вероники искривились в саркастичной усмешке. – Спустись на землю, безымянная: каким бы крутым Стужев ни казался, у него нет волшебной палочки, чтобы из воздуха создавать новых людей и, уж тем более, чтобы внедрять их туда, куда ему нужно, без последствий. Я скажу тебе, как все будет: согласившись на эту авантюру, ты автоматически займешь место какой-то левой, ничего не подозревающей французской студенточки. Ее похитят, отберут документы и посадят тебя на ее место, и то, что с ней будет дальше, будет зависеть только от Крыши и всех тех, кто этой конторой управляет. В лучшем случае, ей промоют мозги и отпустят, в худшем – устранят, и она станет очередной пропавшей без вести девушкой. Если тебе не жаль меня или себя, то пожалей хотя бы ту несчастную, что пострадает ни за что.

– Уже лучше, – Николь откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая безразличие, хотя на самом деле какие-то струны ее души были задеты словами Вороновой. Они имели смысл. – Я почти поверила, правда. Вот только, если бы все действительно было так, как говоришь ты, мне бы не доверили самой изменять свою внешность, – она указала на планшет. – Что если я захочу побриться наголо и продырявить себе все лицо пирсингом? Что-то сильно сомневаюсь, что они найдут максимально похожую на меня девушку. Кончено, подделать фото в паспорте гораздо проще, чем сделать новый, однако, к чему им лишний геморрой, если они могли бы, не спрашивая меня, подделать меня под фото, а не наоборот? Тебя же вот подделали. Не очень удачно, кстати.

– Знаешь, – «пиратка» покачала головой, – я подозревала, что ты – та еще дура, когда читала твой дневник. Я правильно поняла, ты вела его, находясь в психушке??? – Николь проигнорировала укол. – Ну так вот, даже эта ненормальная, что вела эту тетрадку, была куда более адекватной, чем та, что сидит сейчас передо мной. Та, что марала бумагу своими излияниями, хотя бы понимала, что доверие – роскошь непозволительная, и потому полагалась только на себя, а ты… Ты в рот заглядываешь Стужеву и веришь всему, что он говорит. Тебе самой-то как, а? Ты ведь осознаешь, что все, чему здесь учат, все, что нам говорят, проходит через Крышу? Одни лжецы учат нас, простачков, не верить другим лжецам. А ты, детка, никакая не Незабудка, а губка, которая впитывает все, что только можно, – Воронова швырнула дневник Николь. – Держи. Кажется, не только мне стоит узнать, кем была настоящая Вероника.

– Настоящая Вероника?? – Никки, хоть и подобрала дневник, сдаваться не собиралась. – Ее не было. Она была создана мутантом, одним из тех, кто хочет нас уничтожить, а…

– Это тебе Крыша сказал, да? – усмехнулась та, не дав Николь закончить. – Вот об этом я и говорю, губка. Ты разучилась думать сама. Как и все, кто находится здесь. Из нас делают адептов, сектантов, как те, что взрывают сами себя в общественных местах, в борьбе за какие-то ложные идеалы. Категоричность суждений – признак глупого человека, детка. Чем меньше ты знаешь, тем легче принять ту или иную сторону.

– Ты же понимаешь, что нас записывают? Наш разговор.

– Разумеется. Только это уже ничего не изменит: я, по-любому, отправлюсь на «Танвит-3», потому что другого твоего двойника у них нет, как и времени на его создание. Что бы я ни сказала сейчас, они все проглотят, а если нет… Если после этого разговора со мной что-нибудь случится, даже тебе с твоей завидной твердолобостью и слепым патриотизмом будет трудно спорить с тем, что меня просто-напросто заткнули. Торчащий гвоздь забивают, как говорят на востоке.

Девушки замолчали, сверля друг друга зеркально-враждебными взглядами. «Диджеи» наблюдали за ними из своей кабины с не менее хмурым выражением лица. Наконец, Воронова встала.

– Когда успокоишь себя и свое упрямство, подумай над тем, что услышала. Мой тебе совет: откажись. Поумней уже и научись думать самостоятельно. Возможно, ты еще не так увязла, и тебе дадут уйти.

И, будучи такова, девушка покинула конференц-зал. Николь тупо уставилась на закрытую дверь, зависнув: что это сейчас было? Обида и злость мешали ей быть объективной, однако, как она ни хотела признавать это, но в чем-то Воронова была права. Никки почти не помнила себя прежнюю; ту, что кочевала из дурдома в дурдом, выпав из жизни и балансируя над пропастью безумия. Она была так потеряна, что та стабильность, что предложил ей Крыша, стала для нее спасением, ответом на немые мольбы. Но что случилось потом? Неужели она действительно разучилась сомневаться и стала одной из легковерных дурочек, болванок, на которую записывают нужную информацию, удалив при этом предыдущую?

Николь собрала все со стола и покинула кабинет вслед за копией, все еще злясь: эта самозванка своей полемикой не только разбередила старые раны, но и подставила ее. Воронову, может, и отправят на «Танвит-3», а с ней-то, с Николь, что сделают? Даже тот факт, что Никки не поверила «пиратке», не изменит того, что сомнение было посеяно. Пусть и не проросло, но все же. Да, жизнь становилась все интереснее.

Миша сидел на подлокотнике дивана и тоскливо смотрел в окно. Вокруг – на диване, на полу – были разбросаны фантики, шуршание которых оповестило мальчика о том, что Николь вернулась. Девушка, сама неравнодушная к сладостям, для протокола покачала головой и поцокала языком, мол, нехорошо, но даже не потрудилась их подобрать. Плюхнувшись на диван, она включила торшер и улыбнулась своему подопечному.

– Помнишь меня?

Мальчик ответил усталой улыбкой и протянул девушке кулон. Никки кивнула в немом «спасибо» и приняла цепочку. Однако она замешкалась, прежде чем надеть ее: камень принадлежал Вороновой, а так как Николь больше ею не являлась, возникал вопрос – должна ли она была отдать камень самозванке? С точки зрения операции, для чистоты эксперимента Николь была обязана передать алмаз Веронике, но… Внутренний голос девушки воспротивился одной мысли об этом.

– Фотоаппарат с собой? – Николь все же надела цепочку и теперь гладила покоящийся на груди алмаз. Миша поник, услышав вопрос, и стал казаться еще более больным и зашуганным. Он кивнул и вытащил из-за одной из бархатных диванных подушек полароид. Щелчок – и аппарат выдал квадратную карточку, с которой смотрела незнакомка. Никки была просто шокирована: кажется, за тот час, что ее не было, она постарела лет на десять и осунулась. Более того, Николь поняла, что ее взгляд отзеркаливал взгляд мальчика: загнанность, тоска и обреченность – вот что читалось в ее потухших серых глазах.