– Нет, так дело не пойдет! – девушка отобрала фотографию и запихала ее в карман. Она не желала, чтобы Миша помнил ее такой. У него и так в жизни одна полоса была чернее другой, а тут еще она со своей постной миной. – Давай еще раз, вместе, иди сюда, – Никки притянула мальчишку к себе. – Как это называется? Селфи? Вот давай замутим селфи на полароиде: спорнем, никто такого еще не делал?

Попытка разрядить обстановку вышла убогой, однако, мальчик сделал вид, что замысел удался. Вторая фотография вышла значительно лучше, и, пусть грусть из их глаз никуда не делась, зато на лицах сияла радостная улыбка.

– Так-то лучше, – Никки отдала карточку мальчику, который уже приготовил маркер для того, чтобы подписать ее. – А теперь иди к себе. Тебе нужно поспать, – и это была не просто шаблонная фраза старшей по группе: ни сегодня, завтра Николь уедет, и на ее место назначат кого-то другого, кто может оказаться и не таким понимающим и участливым. Даже Селена, прекрасно зная о проблеме Миши, и та не всегда закрывала глаза на его ночные хождения: режим был превыше всего. Так что Никки не хотела, чтобы мальчику влетало за его привычки, которые она сама если не поощряла, то и не пресекала.

– Когда ты уезжаешь?

– Я не знаю, – Николь снова поразилась проницательности юноши. Определенно, он замечал гораздо больше, чем многие взрослые, да и понимал тоже. – Мне сказали собирать вещи, а что будет дальше – неизвестно.

Миша кивнул, но ничего не ответил. Что бы ни творилось в его белобрысой головке, он предпочел оставить это при себе. Николь уже подумала, что он просто молча уйдет, как он обычно и поступал, но мальчик удивил ее: отложив фотоаппарат и карточку, он вдруг подался вперед и обнял девушку. Крепко-крепко, точно маленький ребенок, вцепившийся в единственный известный ему островок безопасности – в мать.

– Я буду скучать, – прошептал он тихо-тихо куда-то ей в плечо.

– Я тоже, – Николь, опомнившись от шока, ответила на объятие. – Очень.

Селена по-прежнему сидела на кровати Николь, когда та вернулась. Накручивая черную прядь на палец, она молча наблюдала за тем, как ее соседка, мрачнее тучи, на автопилоте топталась в комнате, собирая вещи. Она не потрудилась встать даже тогда, когда Николь было нужно выдернуть из-под нее полотенце.

Наконец, когда сумка была собрана, Николь уселась на соседскую кровать и, глядя куда-то в одну точку, принялась теребить свою кулон, гоняя камень взад-вперед по цепочке.

– Как все прошло? – Селена перевернулась на живот и подгребла к соседней койке. Перед Николь, сидевшей в позе лотоса валялся планшет, который брюнетка тут же перетащила к себе. – Оп-па! Знакомая вещичка: дай угадаю, меняешь внешность?

Никки оторвалась от стены и нахмурилась: – А ты откуда знаешь?

– Шутишь? А откуда, по-твоему, у меня такая идеальная прическа? Цвет волос? Я с этой хренотенью раз шесть уже работала.

– Серьезно? – Николь взглянула на соседку по комнате другими глазами. А действительно, как ей раньше не приходило в голову, что она никогда прежде не видела никого с таким иссиня-черным цветом волос? Натуральным, имеется в виду. А у Селены была прическа, которой позавидовали бы модели из реклам шампуней: идеально прямые, ламинированные, послушные волосы.

– Ну да, – брюнетка усмехнулась и включила гаджет. – Я, если честно, уже сама не помню свой натуральный цвет волос, – она в задумчивости поддела черную прядь и окинула ее придирчивым взглядом. – Но, абсолютно точно, я была светленькой. Или нет…

– А почему ты раньше не говорила?

– Так ты же не спрашивала, – Селена подняла на собеседницу глаза и усмехнулась. – Тем более, тут каждый второй этой прогой пользовался. Мы же хамелеоны, Незабудка: никто не знает, кто мы; никто не видит нас до тех пор, пока мы сами не покажемся, – она вернулась к гаджету. – Итак, мисс, что изволите с собой сделать?

– Не знаю, – Николь с грустью поглаживала свой русый хвост: ее волосы были такими длинными и мягкими, что она была готова разреветься от отчаянья. – Крыша сказал, что, в первую очередь, нужно заняться волосами.

– Само собой. Сейчас с такой гривой мало кто ходит. Подобная волосня сразу бросается в глаза.

– Это да, но… Я не хочу их портить, понимаешь? Тем более, я вообще не представляю себя с темными волосами! У меня слишком бледная кожа, да и вообще мне черный не идет…

– Погоди, – Селена приняла сидячее положение и склонилась над планшетом. – А кто говорит о черном? Что за стереотипы: если надо меняться, так что, сразу каре с челкой черного цвета? Или красно-рыжего? Фигня это все. Тебе надо с толпой слиться, а не готкой становиться, понимаешь? Иначе смысла в метаморфозе не будет: была царевной, стала вампиром – и та, и другая мозолит глаза.

– Это ты мне говоришь? – Никки выразительно осмотрела прическу собеседницы, мол, ты же тоже была блондинкой, но все же перешла на темную сторону волос.

– Я – другое дело, мне черный идет, – самодовольно ответила та. – Тебя я бы осветлила, – прищурившись, брюнетка вгляделась сначала в Николь, а потом начала что-то колдовать в планшете. – Ты сейчас какая-то непонятная, ни светлая, ни темная, но тебе идет, так что никаких кардинальных перемен не будет однозначно: будет выглядеть неестественно. Мы тебя медовой немного сделаем. Чуть светлее, чуть теплее, – прикусив кончик языка, комментировала Селена, не обращая на Николь никакого внимания. Было непонятно, с кем она, вообще, разговаривает: с Никки или сама с собой. – Челку тоже не делай, ты ее носить не умеешь: будешь вечно дергаться, такие вещи очень заметны опытному глазу. Просто снимем длину…Жаль, конечно, с такой гривой расставаться, но что поделать, – на этот раз брюнетка соизволила обратить внимание на Николь. – Совсем под мальчика или подлинней?