Николь оказалась права: ей выдали новую комнату. Отдельную, просторную, в служебном крыле. Вещи, которые она так старательно собирала накануне, у нее забрали и выдали новые: больше не было никаких скучных, однотонных мешковатых одеяний, призванных замаскировать гендерную принадлежность воспитанников; теперь у Никки был целый чемодан типичной девчачьей одежды, начиная со всевозможных туфель и платьев, заканчивая кружевным бельем. Ко всему прочему ей выдали внушительных объемов косметичку, набитую всякой и всячиной, и журнал с советами по косметологии. Николь, которая даже во время бытия Вероникой никогда не пользовалась тональником, консилером и прочей косметической ерундой, куда больше обрадовалась, если бы ей выдали оружие и разнообразные шпионские примочки. Крыша заверил, что все это будет, но позже; ближе к отбытию с базы.

И вот сейчас девушка шагала по узкому коридору, катя за собой чемодан, оглядываясь по сторонам и ища нужный номер комнаты. Служебное крыло немного отличалось от того, где она жила раньше. Блоки, где жили воспитанники были куда просторнее, в то время как в служебном было очень узко, а потому там было возможно только однополосное движение. Пока Никки везло, и она никого не встретила, но стоило ей об этом подумать, как из-за ближайшего поворота раздались шаги. Выругавшись про себя, девушка остановилась и прислонилась к стенке, увлекая за собой чемодан, уступая дорогу.

– Вот так встреча, – знакомый голос звучал все так же пренебрежительно и высокомерно. Николь оторвала глаза от чемодана и выпрямилась, встречая будущую напарницу не менее враждебным взглядом.

– Вероника, – Никки едва заметно кивнула в знак приветствия, силясь сохранить вежливый тон. Пусть «пиратка» действовала ей на нервы, но им, как-никак, предстояло вместе работать, а, следовательно, кому-то нужно было засунуть свою гордость куда подальше.

– Значит, ты все-таки согласилась, – «копия» прислонилась к стенке и скрестила руки на груди. – Я была о тебе лучшего мнения.

– Даже так?

– Представь себе, – она обвела собеседницу изучающим взглядом, задержавшись на ее прическе. – Ты хоть и психопатка, но психопатка порядочная. Точнее, была. Когда писала дневник.

– Это комплимент?

– Это наблюдение. Ты мне одно скажи: в тебе совсем не осталось совести? Жалости? Сострадания? Ты ведь, как никто другой, должна понимать, каково это – когда твою личность забирают у тебя; когда твоя жизнь уходит к кому-то другому. Как ты можешь поступать так с невинным человеком?

– Знакомая пластинка, – Николь выпустила ручку чемодана и отлепилась от стены: судя по всему, «пиратка» не собиралась идти дальше. – Чего ты добиваешься? Хочешь выслужиться, да? Завоевать минуту славы и выполнить задание в одиночку, я права? А тут совсем некстати нарисовалась я, и теперь ты боишься, что все твои планы полетят в тартарары. Вот только зря стараешься: меня этими сказочками не возьмешь.

– Окей, как скажешь. Тогда последний вопрос: ты свой новый паспорт видела уже?

– Это не твое дело.

Вероника лишь усмехнулась, кивая непонятно чему.

– Это ты зря. Поверь, в него стоит взглянуть, – и не дождавшись ответа, девушка грубо протиснулась мимо, задев и опрокинув чемодан. Николь проводила ее гневным взглядом, подняла чемодан и двинулась дальше.

Оказавшись в новой комнате, Никки тут же разложила и осмотрела свой новый скарб: как же все было по-девчачьи! Одних только пузырьков с туалетной водой ей выдали четыре, хотя сама девушка разницы ароматов даже не почувствовала: все цветочные и приторно-сладкие. Несмотря на то, что теперь ее гардероб ломился от одежды, Николь не стала переодеваться: на ней по-прежнему был спортивный костюм, который теперь казался и вовсе самой удобной одеждой на Земле. Более того, неудачная фотография, сделанная Мишей прошлой ночью, все еще была в кармане, и если раньше девушка намеревалась ее выбросить, то теперь она лишь бережно вложила ее в дневник Вороновой и спрятала на дно чемодана.

Отложив все платья и туфли на шпильках в сторону, Николь отобрала парочку более или менее приличных джинсов, футболок и только потом обнаружила, что теплой одежды ей не выдали в принципе. Конечно, она знала, что на Эстасе круглый год лето, и что люди, живущие на станциях, воссоздали себе такие же условия, но, черт возьми, такое понятие, как подстраховка, еще никто не отменял!

Николь открыла блокнот, где уже набрасывала список вопросов для следующей встречи с Крышей, и сделала заметку про теплую одежду. Ее взгляд вдруг зацепился за предыдущий пункт, который теперь и так горел у нее в голове после встречи с Вороновой, – «имя». Все-таки Николь заинтересовалась этим вопросом. Нет, она не верила ни единому слову «пиратки», однако, для успокоения совести ей было необходимо исключить малейшую возможность подвоха.

Когда Никки только отправила фото своего нового образа стилистам и ей не прислали никакого протеста и коррективов, она успокоилась: если бы ее действительно подделывали под внешность реальной француженки, то они бы просто не стали давать Николь возможность придумать себе стиль самостоятельно. Однако когда Никки сидела в парикмахерском кресле и оплакивала свои волосы, к ней в голову закралась одна ядовитая и ужасно приставучая мысль: ведь образ-то придумала Селена. Селена, о которой Николь, по сути, почти ничего не знала; которая была старшей в группе и пользовалась немыслимыми привилегиями; которая говорила гораздо меньше, чем знала. Чисто теоретически она могла работать на Стужева. Теоретически.