– С Вами все в порядке? – осторожно спросила Николь, испытывая чувство дежа вю. Азиатка тоже узнала свою знакомую и кротко кивнула. Она даже попыталась улыбнуться, но в сочетании с ее бледностью и всклокоченным видом, улыбка вышла неубедительной.

Кое-как выстроившись, девушки начали беспокойно перешептываться и оглядываться по сторонам. Конечно, они были напуганы: ни с того ни с его им объявили о посадке, не дав времени на то, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Не говоря уже о том, как именно прошла эта самая посадка. «Если она вообще была», напомнила себе Николь: она была уверена, что если корабль с чем-то и состыковался, то точно не с «Танвитом – 3»; они с таким же успехом могли продолжать плыть в космосе, ведь иллюминаторов, с помощью которых можно было удостовериться в обратном, не было. Наконец, когда ожидание и волнение среди пассажиров достигло пика, двери в отсек открылись. Но, если основная масса студенток вздохнула с облегчением, то Николь рисковала схлопотать инфаркт. Она непроизвольно стрельнула глазами в сторону Вороновой и, к своему удивлению, встретила ее ответный взгляд. И в нем читался тот же шок, та же растерянность и, возможно, страх.

Это были хранители. Как минимум дюжина хранителей, одетых в традиционную черную броню Гладиуса, ровным строем прошествовала внутрь мимо раскрасневшихся и внезапно засмущавшихся девушек. Николь, не веря в реальность происходящего, скользила по пришельцам взглядом, в надежде найти хоть что-то, что выдало бы обман – безрезультатно. Конечно, вероятность того, что перед ними были обыкновенные солдаты, лишь для устрашения облачившиеся в форму хранителей, по-прежнему существовала, но Николь придерживалась другой версии: это были настоящие мутанты. Те самые, которые якобы погибли вместе с Эстасом; те самые, которых не было ни на одной из трех уцелевших космических станций; те самые, которые искалечили ей и еще десяткам невинных людей жизнь.

Вошедшие выстроились напротив девушек по всей длине коридора. Точно каменные статуи, они безразлично взирали на студенток, не отвечая на робкие попытки некоторых их них заговорить. Николь, силясь остаться в сознании, с жадностью ловила каждую деталь образа стоявшего перед ней мутанта: он выглядел в точности, как на фото, которые показывали им на «Заре»: те же высокие и громоздкие на вид сапоги (которые, впрочем, не мешали мутантам двигаться бесшумно), заправленные в них черные брюки; модульный пояс с неоновыми вставками, которые едва заметно светились к темноте; темный жилет, обозначавший рельеф мускул и обнажавший руки, защищенные наплечниками и наручами. Некоторые из хранителей носили еще и длинные мантии или плащи – на свой вкус, видимо. Правда, как для Николь, некоторым из них следовало носить эти балахоны постоянно: среди воинов мелькали экземпляры, которые были больше похожи на роботов, а не на людей. У одного из хранителей, например, оба глаза были искусственными, и хоть выглядели они не так, как у пиратов из старых фильмов, легче от этого не становилось: точно высеченные из прозрачного стекла, они излучали мягкое свечение, от которого становилось не по себе, во-первых, потому что невозможно было понять, куда именно направлен их взгляд; во-вторых, потому что этот взгляд будто пронизывал тебя насквозь. Другие киборги могли похвастаться металлическими конечностями, которые даже не пытались замаскировать: просто из их человеческих плеч вырастала рука автобота, например.

– Добрый день, – в коридоре показалась девушка, миниатюрная брюнетка лет двадцати пяти, с очаровательной улыбкой. Она выглядела такой заразительно жизнерадостной, что никак не вязалась с окружающей ее обстановкой: точно бабочка в темнице. – Меня зовут Каролина Сандевал, и сегодня я буду вашим гидом, девушки, – произнесла она на великолепном вычищенном интеръязе. – Но, прежде чем мы приступим непосредственно к экскурсии, я проведу перекличку. К сожалению, некоторые девушки пострадали, но, уверяю вас, они присоединятся к нам позже. Итак, начнем: Аванесова Светлана!

Какая-то девушка, с противоположного конца шеренги вышла вперед: к ней тут же подошел один из мутантов (тот самый, с жуткими глазами) и они вместе покинули отсек. Николь тяжело сглотнула. Она не знала, что ужасало ее больше: необходимость беспомощно наблюдать за тем, как ничего не подозревающих девушек уводят в никуда, или же перспектива самой оказаться на их месте. Предположим, судьба им всем была уготована одна, но остальные девушки имели хотя бы больше времени для пребывания в благом неведении: они не знали, что их ведут на закланье, так что они все еще пребывали в приятном предвкушении; а вот Николь подобным похвастаться не могла – она-то прекрасно понимала, к чему все шло. Понимала, но помешать этому была не в силах. Конечно, она могла попытаться прикончить парочку другую хранителей: эффект неожиданности и все такое, но это ни к чему не приведет: они все равно ее скрутят. Финал останется прежним.

– Воронова Вероника!

Николь вздрогнула и чуть было не вышла вперед, по инерции. Будто бы почувствовав намерение своего прототипа, «копия» тут же выступила из шеренги с невинной улыбкой. Она не изменилась в лице даже тогда, когда один из мутантов подступил к ней и повел к выходу. С нарастающей паникой Николь провожала эту парочку взглядом, чувствуя, как внутри у нее что-то обрывалось. За мгновенье до того, как скрыться за дверью, Воронова обернулась и подмигнула напарнице: даже если «пиратка» и была напугана, то виду не подавала. Секунда – и девушка скрылась из вида.

Николь смутно помнила, что было дальше. Брюнетка продолжала называть имена, но «француженка» пропускала их мимо ушей. Более того, она и свое пропустила, и если бы не затянувшаяся пауза, Николь так бы и не поняла, из-за чего был переполох. И только когда брюнетка еще раз повторила имя пропажи – Адель Дюваль, – Никки пришла в себя и выступила вперед. Подавив желание наброситься на мутанта, который тут же оказался подлее ее, девушка послушно прошествовала в соседний отсек. Она не знала, что ожидало ее впереди – газовая камера, пыточная или просто банальный расстрел, да и ей было неважно. Все эти годы подготовки, промывание мозгов, планы – все это было прекрасно только в теории, на практике же Николь чувствовала себя слепым котенком, брошенным матерью: мех есть, а все равно холодно; коготки есть, но все равно страшно. Ну и что, что она знала, что происходило на самом деле? Что ей давало это знание? Да ничего, абсолютно ничего. Последние три года жизни она провела в потемках, бегая за призрачным огоньком, но теперь и этот погас; она осталась совершенно одна. Без цели, без соратников, без чувств… Да, да, именно без чувств. Потому что даже сейчас, идя по темному коридору за своим палачом, ей было вроде бы страшно, а вроде и нет; она, кажется, злилась, а, может, и нет. Николь все чаще приходило в голову, что она чувствовала разумом: будто бы ею управлял какая-то программа, какой-то алгоритм, который соотносил тип ситуации с эмоциями, которые, обычно, испытывали нормальные люди. Она знала, что должна чувствовать страх, например, или радость, и начинала вести себя соответственно, вот только в глубине души у нее была лишь пустота. Что бы ни случилось с ней три года назад, это сломало ее; убило какую-то ее часть.

Наконец, коридор кончился, и, о чудо, Николь оказалась в столовой – огромном помещении, пусть таком же мрачном и пропитанном милитаристской атмосферой, но все же куда более уютном, чем пассажирский отсек. Возможно, такое впечатление складывалось из-за того, что здесь в воздухе витали ароматы еды, слышался смех и звяканье столовых приборов. Плюс, кто бы ни отвечал за организацию обеда, он постарался сделать так, чтобы земляне чувствовали себя, как дома: столовые приборы были металлическими, посуда – стеклянной. Более того, на столах были скатерти, и вазы с цветами – атрибуты абсолютно нетипичные для людей Эстаса, уж Николь, которая на протяжении последних двух лет только и делала, что изучала пришельцев, это знала наверняка.