— Я за водой, — сказала Стася и села рядом, опустив руку с бутылкой в студёную свежесть. Когда она наклонилась, из-под её тонкой синей олимпийки раздалось глухое звяканье. Видимо, Стася спрятала найденные монетки в лифчик.

Не став заострять на этом внимание, Ника поднялась и направилась к лагерю, но по пути увидела шляпку крепкого подберёзовика. Выкрутив гриб, вернулась к кострищу, оставив Стасю плескаться у родника.

— Вот, возьми подберёзовик. — Ника протянула гриб Гордею, копошившемуся у общего котелка.

— Я уже всё приготовил, — ответил Гордей, поднимаясь на ноги. — Хочешь — свари себе сама.

— Я просто хотела поделиться.

— А ты спросила остальных, едят ли они грибы? — сухо спросила подошедшая Женя.

— Не хотите — как хотите, — пожала плечами Ника. Отлично, теперь они ещё её едой брезгуют.

— Вдруг он ядовитый, — произнесла Женя, не глядя на Нику. — А что у нас на ужин?

Но Гордей не ответил — он уже вовсю набивал рот лапшой быстрого приготовления.

— Что, только кипяток? — Женя, заглянув в котёл, повернулась к Гордею. Но он просто пожал плечами.

Ника тем временем достала картошину из своих запасов и, не забыв прихватить подберёзовик, снова пошла на родник. Когда она вернулась, почистив картошку и гриб, все уже поужинали полуфабрикатами и стали расходиться по палаткам.

— Пойдёшь спать — потуши костёр, — сказал Гордей, потягиваясь.

Стася и Гордей ушли, Женя тоже устраивалась на ночлег. Сидя у огня, поджидая, когда сварится грибной супчик, Ника не могла оторвать взгляда от языков пламени, танцевавших над раскалёнными углями и золой. Но когда за спиной что-то мягко прошуршало, мигом обернулась. Вокруг лагеря, освещаемого костром, пробежали быстрые шаги, в багровых отсветах мелькнула большая чёрная тень. Яркие всполохи выхватили в осенней ночи длинные не то иглы, не то жёсткие ворсины шерсти.

У Ники ком встал поперёк горла. Она заставила себя кашлянуть. Но сколько ни вглядывалась в чернильную тьму, больше ничего не рассмотрела, только разноцветные точки замельтешили перед глазами. Крепко зажмурившись, Ника снова открыла глаза и увидела через приоткрытую дверь палатки, как Женя засовывала найденные монеты в подголовник спального мешка.

Заметив Никин взгляд, Женя рывком закрыла проход. Есть уже не хотелось, но Ника потратила столько времени на приготовление ужина, что заставила себя хотя бы попробовать бульончик. И с первой же ложки вдруг ощутила такой зверский голод и такой великолепный вкус, что вмиг уплела весь оставшийся супчик.

Руки почему-то оказались испачканы золой, надо бы их помыть. Но тратить на это воду из своей бутылки жалко, а влажные салфетки остались в палатке, где, наверное, уже спала Женя.

Потоптавшись, Ника всё-таки ещё раз решила пойти к роднику. До него же всего-то метров двадцать. Наверное, даже свет от костра туда доходит. Уже пройдя половину пути, Ника сообразила, что могла помыть руки в ведре с водой, которое оставил Гордей для заливки костра. Повернулась, чтобы пойти назад, и замерла.

Из-за деревьев доносился приглушённый детский смех. В памяти сразу появился образ Ангелинки, заливисто хохочущей и хлопающей в ладошки, пока актёр на городской площади показывал таким же мелким кукольное представление. Ноги сами собой пошли на звук. В сознании маячила мысль, что надо как можно скорее вернуться назад, но сколько Ника ни пыталась заставить себя затормозить, ничего не выходило.

Хохочущий ребёнок пробежал совсем рядом. Ника вросла в землю. Порадовалась, что наконец-то остановилась. Осторожно выглянула из-за широкого ствола душисто пахнущей сосны. По небольшой полянке действительно бегали дети. Разного возраста — одни совсем маленькие, не выше метра, другие постарше — лет десяти-двенадцати. Всего человек двадцать, они группками во что-то играли, догоняли друг друга, ловили, щекотали и покатывались со смеху. Эхо разносило звонкие голоса по лесу, размножая и превращая в тонкие отголоски.

У одной девчонки две длинные светлые косы подпрыгивали и колыхались, когда она играла с другими в какие-то присядки, с разными жестами и ладушками. И юбочка такая — плиссированная, с кружевами. И блузочка с рукавами-фонариками. И белые гольфики. И разноцветные широкие ленточки, вплетённые в косы с пышными бантами на концах. Когда девчонка обернулась, будто поняв, что рядом кто-то есть, Ника тут же спряталась за сосну. Не из страха быть обнаруженной. Лишь на миг она представила себе, что увидит лицо девчонки, и тело прошиб озноб.

На негнущихся ногах, запретив себе оборачиваться, Ника поплелась обратно в сторону лагеря.

— Вот она, — крикливо произнесла Женя. Она стояла посреди поляны в пижаме, уперев руки в бока.

Странно, что она так беспокоилась за Нику.

— Я тебе что сказал сделать? — двинулся на неё Гордей. — Ты почему костёр не залила? Что, я один за всем должен следить?

— Ты зачем там копошилась, а? — обойдя Гордея, Женя с искажённым лицом подошла почти вплотную к Нике. — Монеты мои искала, а?