— Завтра начну играть его роль, — Ли Кын похлопал тело Санъмина по груди. — Так что пойду работать. Должно быть, это интересно, люди ведь всё время этим занимаются.

— Очень, — с иронией согласился Мун.

— Тогда совет устроим вечером, как мы с ним освободимся.

— Хорошо, — кивнул Ок Мун. — Вечером, в «Чонъчжин».

—

Последняя пятница командировки Юнха началась так, будто не случилось почти ничего.

Юнха позавтракала вместе с Чиён, но вышла из дома на полчаса раньше. Чиён работала через квартал, а Юнха нужно было сесть на автобус.

Она догадывалась, что Мун не станет выговаривать ей за опоздание, тем более сегодня, но опаздывать не хотела сама. Пусть этот день хотя бы в чём-то будет похож на самый обычный рабочий.

Ок Мун спустился по ступеням второго этажа, когда она вошла в подъезд, будто поджидал её. Они одновременно оказались у дверей офиса.

— Я открою, — сказал Мун.

— Ты, кажется, никогда раньше не приходил так рано. Всегда с утра был где-то ещё.

— Никогда не было дня, как этот, — серьёзно ответил он, распахивая дверь. — И никогда не будет. Все они неповторимы.

Юнха улыбнулась: прозвучало почему-то романтично, хотя вряд ли то было намерением Ок Муна.

— Не верится, что с понедельника я уже не буду приходить сюда, — она поставила сумку на стол, который через несколько часов перестанет называть своим. — Тяжело представить, что я не всегда работала здесь. Разбирая твои бесконечные бумаги. И я даже не закончила со шкафами.

— Не уверен, что это вообще возможно, — пожал плечами Мун. — Но если тебе хочется, можешь приходить к ним в свободное время. Они будут ждать.

— Что мы видели вчера вечером? — кажется, она не собиралась этого спрашивать или хотя бы не прямо сейчас.

Мун молчал. Он уставился в стену и провалился в себя, его лицо впервые сделалось беззащитным, а взгляд — очень печальным и очень усталым.

— Я не думаю, что всё это случайность, — наконец произнёс он. Голос был похож на шуршание старой бумаги, которая вот-вот рассыпется трухой на глазах. — Ким Санъмин хотел рассказать тебе что-то о проекте. И я… Город меняется всегда и всегда будет, и не думаю, что смогу остановить перемены, хотя несколько раз мне удавалось помешать. Я и не должен их останавливать. Но сейчас моя работа — помешать переменам в Ёксамдоне, пока… я не смогу решить кое-что. Справиться с давнишней бедою. «КР Групп» хочет построить на месте тех двух домов нечто огромное. Если они сделают это до того, как я — свою работу… Мне нужно лишь время, чтобы… закончить её. Мой долг, с которым я не справился. Чем больше там людей… на той линии… тем сложнее… и если их будет слишком много…

Он сбивался всё больше и теперь вообще замолчал.

Юнха подошла к нему, встала так, чтобы видеть его лицо.

Его глаза блестели, в них стояли слёзы горечи… и стыда.

— Я думаю о том, чтобы рассказать тебе всё, — произнёс Мун. — И не нахожу слов.

— Это так тяжело объяснить? — тихо и осторожно спросила Юнха. — Тяжело понять человеку?

Он слабо качнул головой:

— Вовсе нет. Но моё горло перехватывает от стыда, когда я пытаюсь выдавить из себя хоть слово. Я бесполезен и никчёмен, если не могу сделать то, для чего предназначен.

— Тогда пока помолчи, — предложила Юнха. — Я подожду, когда слова найдут себя сами.

Ли Кын просочился в офис «Чонъчжин» под вечер, едва закончился рабочий день.

Пробежал ветерок по комнате, задел жалюзи, прошуршал в открытой коробке с бумагами. Затрещал воздух — коротко, прошитый статическим разрядом. Юнха поёжилась, оставила разбор «протоколов» и вернулась в основную комнату. Ли Кын развалился в кресле Юнха и тяжко вздыхал.

— Рабочий день офисного служащего — скука смертная! — пожаловался он, ослабляя галстук и расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Под открывшейся ярёмной ямкой мелькнул серебряный узор.

Юнха отвернулась: Ли Кын даже не пытался притворяться человеком перед ней. Кажется, с самого начала. Наверное, в его представлении она уже знала вообще всё: что происходит, кто они такие и зачем она сама здесь.

— Тебе стоит получше играть человека, — заметил Ок Мун. — Пользоваться автобусом или ходить пешком, например.

— Это утомительно, — отмахнулся Ли Кын, но увидев его взгляд, неохотно кивнул:

— Ладно, впредь так и буду поступать. Но я уже переместился сюда, прошлого не изменишь. И вышло у меня с трудом — сидя в человеческом теле, одно приобретаешь, другое теряешь. Летать далеко не выходит, — он вздохнул. — Едва сил хватило сюда прилететь. Человеческие способы перемещения очень…

— Хватит жаловаться, — прервал его Мун, поглядев на Юнха.

Она поняла, что глаз не сводит с Ли Кына, а на её лице, должно быть, написано презрение пополам с гневом. Он занял тело её друга и ещё жалуется на это!

Стерев эмоции с лица, она придвинула из угла к столу единственное кресло для посетителей, которым при ней никто ни разу не пользовался, и было оно пыльное и слегка расшатанное.

— Я занял твоё место, — встрепенулся Ли Кын, — давай-ка, я сяду на этот ужас, а ты…

Она коротко мотнула головой.