— Это совсем не просто, — ответил Юнха. — Я даже не представляю, как такое можно узнать.

— Да, многолетний сбор слухов Ким Санъмину в этом не помог, — огорчённо согласился Ли Кын. — И он не знает никого, кто мог бы быть связан с этим и притом — сдать остальных. А втереться в доверие самому высокому начальству… ну, даже будь это возможно, сколько бы это заняло времени?

— Я… — заговорил Мун и осёкся. Теперь уже он смотрел в окно — своим обычным задумчивым взглядом. — Я подумаю, — медленно закончил Мун, — возможно, есть иной путь.

— И ещё два других дела, — продолжил Ли Кын, кивнув. — Свидетелей наверняка можно найти — и уговорить их рассказать правду. Стоит начать с истории с отелем, потому что соваться к мутным бандитам-поджигателям точно не лучшая идея. Но провалившаяся гора далековато отсюда, а перелетать в этом теле я могу не дальше десятка кварталов. И в сны входить почти не могу, сразу выбрасывает, а то я бы им послал «вещих снов» о пробуждении совести. Перемещаться же как человек — на поезде или машине — ну, не хочу внимания лишнего к Ким Санъмину привлекать, и так ещё неясно, подозревают его или нет, и что нужно было от него червям, — Ли Кын говорил очень быстро. Переведя дух, он продолжил:

— И вот если даже наш дорогой начальник доберётся к тем людям, так убеждать их…

— Не моя сильная сторона, — всё ещё медленно проговорил Мун.

— Эй, вы! — не выдержала Юнха. — А прокуратура вообще нам на что?

Мун и Ли Кын с удивлением уставились на неё.

— Если ты знаешь или найдёшь имена тех гипотетических свидетелей, пусть прокуратура с ними и говорит, — сказала она тише.

— Правильно, — тут же поддержал её Ли Кын, — вот для чего нам человек — чтобы напомнить вовремя, что человеческие проблемы нужно решать человеческими способами. А только нечеловеческие… вроде поиска продажных депутатов…

Мун хмуро глянул на него.

— Что ж, — Ли Кын поднялся и слегка поклонился Муну, — раз еды не осталось, и мы обсудили самое насущное, то я пойду. У меня важные дела сегодня.

— Человеческие? — не удержалась Юнха.

Ли Кын застыл, размышляя:

— Наверное, не совсем, — наконец признал он и растаял в воздухе серебряными искрами.

— Вот же змеёныш, — с досадой произнёс Мун, — я просил его так не перемещаться.

— А пришёл он сюда как?

— Да так же, — буркнул Мун.

Он начал собирать посуду со стола.

— Ты правда можешь узнать имена тех людей? — осторожно спросила Юнха.

— Нет, — не прерывая работу, ответил Мун, — но мне кажется, что сможешь ты.

—

Кын бежал к месту встречи преисполненный радости и предвкушения. Он нёсся так быстро, что то и дело налетал на кого-то в толпе, кланялся с извинениями и устремлялся дальше. Глаза его светились, как он ни сдерживал их предательского сияния, а сердце человеческого тела стучало громко, как колёса поезда по рельсам.

У него самого сердца не было, вместо него горел волшебным светом рой мелких живых жемчужин — чем больше их становилось, тем ближе подходил Кын к возвышению. Ощущая, что родилась ещё одна, жужжащая и жгучая, он радостно понимал: вот и капля-другая прибыла в чаше.

Сейчас жемчужины возбуждённо жужжали и вибрировали, а радость, переполнявшая Кына, была даже сильнее, чем при наполнении чаши.

И думал он не о возвышении, а о том, что скоро увидит Хан Чиён.

Он донимал её сообщениями всю неделю. И хотя обещал Чо Юнха не дурить, едва сдерживался от какой-нибудь глупости. Скользил между словами ловкой змеёй, медленно подводил к тому, чего ему хотелось, и уговорил всё-таки Чиён встретиться без её подруги.

Точнее выдал это за что-то нормальное, хотя почти никогда Ким Санъмин и Хан Чиён не проводили время вдвоём, разве что по чистой случайности. Но вчера вечером Кын взял с ней слово, что Чиён точно придёт. Хотя она недоумевала, что это за странности такие и почему нужно держать встречу в секрете.

Если бы Чо Юнха узнала раньше времени, Ли Кыну бы не поздоровилось. А если бы узнал Ок Мун…

Кын вздрогнул, но тут же забыл об этом, потому что впереди увидел сияние.

Он подумал: Ким Санъмин — вот кто настоящий дурак. Как можно было не замечать её столько лет?

Сияние разливалось над деревьями и фонарями, над торчащей осью карусели, держалось куполом над парком. Бледное в дневном свете и незаметное для людей, оно просто переполнило Ли Кына радостью, хотя только что казалось, что больше счастья в него уже не влезет. Сияние манило — как голоса существ, охотящихся на людей в темноте. Только Кын не был человеком, а в сиянии не было ничего злого. Оно было чистым светом прекраснейшей души.

Он припустил ещё быстрее, предвкушая, что скоро встретится с хозяйкой сияния во плоти.