— Нет-нет, это именно кое-что объяснило бы. Одиночество. Я только с Чиён чувствую себя в своей тарелке. Я люблю Санъмина и его семью, но даже с ними мне иногда... как будто... меня там быть не должно. И только с Чиён всё просто.

Мун снова взял паузу, такую знакомую Юнха. Собирался сказать что-то ещё.

— Хан Чиён вообще не человек.

Произнеся это, он снова принялся за пирожки, как будто ничего не случилось.

Юнха же застыла. Она буквально сидела с открытым ртом. Откровение про её собственное происхождение Юнха едва ли удивило, напротив — всё действительно стало понятнее. Но сказанное про Чиён потрясло до глубины души.

Через минуту-другую молчания ладони Муна снова замерли, он вздохнул и нехотя добавил:

— Она пока сама этого не помнит.

Подождал немного и сказал уже недовольно:

— Я же говорил, что вижу: она им неродная.

— Но неродная и нечеловек!.. — воскликнула наконец Юнха.

— Это… ты встречаешь на своём пути тех, кто похож на тебя, — вздохнул Мун, — тех, с кем встречалась в прошлой жизни, тех, кого приведёт тебе судьба. Всё это — эхо прошлого, эхо будущего. Сложный рисунок настоящего. Переплетение путей.

— Ты хочешь сказать, что мы дружим лишь потому, что обе отличаемся?

— Нет, — он посмотрел на неё серьёзно. — Дружба, любовь — это соединение сердец. А не результат отчаянья. Это искреннее. Настоящее. Всё это — настоящее, вот и всё.

—

Чиён уснула под утро, до того листая ленту новостей, возмущаясь в комментариях и отсылая на номер Санъмина гневные или слезливые сообщения.

И пробудилась как от толчка — около десяти утра, и сперва удивилась, что её не подняли раньше, а потом — припоминая, что же её вырвало из сна. Сигнал сообщения? Чьи-то голоса?

В дверь комнаты осторожно заглянула мама. Увидев, что Чиён сидит на постели, сонно моргая, она открыла дверь пошире и, странно улыбаясь, спросила:

— Проснулась, дочка?

— Мама… уже так поздно…

— Мы… Твой брат нам рассказал, что случилось. Что ж ты раньше не поделилась…

Чиён опять услышала голос — вроде бы знакомый, какой-то… недовольный? Расстроенный?

— Кто там, мама?

Мама обернулась, вздохнула:

— Сестра Ким Санъмина пришла.

— Я сейчас выйду, — тут же ответила Чиён, лихорадочно вскакивая. Точнее попыталась вскочить: получилось только перекатиться и встать на четвереньки. Затылок от недосыпа был тяжёлым.

Она поднялась, хныча от злости на себя, что дошла до такого, подобрала одежду и прошлёпала по коридору в ванную, радуясь, что общая комната в другой стороне. Чиён нужно было подумать, что сказать сестре Санъмина.

— Онни! — вскричала та при виде Чиён — и снова не разберёшь, радостно, тревожно или зло.

На её лице отражались будто все эмоции, сменяя друг друга каждое мгновение.

— Поговорите, девочки, — сказала мама, выталкивая папу на кухню и бросая гневный взгляд на Чиуна, который, лохматый и тоже сонный, сидел на диване, как приклеенный. И явно ждал зрелищ.

— Иди куда-нибудь, — попросила Чиён. Он надулся и гордо пополз в свою комнату.

— Свидетели?! — произнесла сестра Санъмина. — Уже хотя бы не преступники…

Её хватило на один вскрик, затем она тяжело опустилась на диван, который только что грел Чиун, и заплакала.

Чиён заподозрила, что что-то пропустила. И нырнула в ленту.

Рано утром появилось обещанное Им Соволем заявление об официальном расследовании преступлений «КР Групп» и о том, что с прокуратурой сотрудничают работники компании, в том числе ранее упомянутая сотрудница отдела планирования, а также сотрудник отдела управления, записавший видео. Попытка обвинить ключевых свидетелей была клеветой и провокацией со стороны «КР Групп».

У Чиён будто тяжёлый камень с плеч скатился.

— Оппа не отвечает на звонки… и сообщения… — выдавила сквозь слёзы сестра. — Родители только сегодня узнали, хорошо хоть до них не добрались… Только к нам вчера приходили... Сперва утром — с нелепыми обвинениями. А потом вечером — с извинениями… Но всё спрашивали, не связывался ли брат со мной… Куда он пропал?! Родители…

Она захлебнулась слезами.

Чиён села рядом и слегка обняла её:

— Мина… Мне так жаль, что это случилось.

Чиён едва знала родителей Санъмина, они жили в пригороде и редко навещали детей, почти всегда Санъмин и Мина ездили к ним, вместе или по очереди. Кажется, у папы Санъмина не очень хорошо с сердцем.

Чиён сама едва не заплакала, но стиснула зубы. Сейчас всё равно ничего не сделать. Они хотя бы знают, что сын ни в чём не виноват.

— Ты знаешь, где оппа?

— Нет, Мина, прости, — Чиён покачала головой.

— А Юнха? Она же тоже замешана, да? Что она сделала…

— Не она, наоборот, — Чиён выпрямилась. Дать в обиду Юнха она не могла. — Санъмин-оппа это затеял. Он не рассказывал никому, сколько… сколько и о скольком ему приходилось молчать. Он просто не выдержал, понимаешь?