Она мельком бросила на Кына взгляд — с золотыми отблесками. Хан Чиён по-настоящему злилась, догадался Кын.

Поэтому сделал несколько очень осторожных шагов, встал с другой стороны стола и, подумав, спросил:

— Что-то ещё меня выдало?

— Хочешь знать, что исправить? Вряд ли кто-то ещё догадался… Ну, мои чувства теперь другие. К Ким Санъмину я относилась иначе.

— Я не нравлюсь тебе, как он? — спросил Кын. Сердце человеческого тела встрепенулось — сейчас Кын был слишком слит с чужим телом, и оно отвечало на его собственные эмоции.

Этот трепет был и болезненным, и сладким.

— Нет, это что-то другое… — взгляд Чиён застыл, она проверяла саму себя. — Появилось другое чувство.

— Какое?

— Свободы. Я и не знала, что живу в неразделённой любви, как в клетке. Которую могу открыть, как захочу. Потому что её прутья прогнили, а срок моего плена давно истёк. Что это давно не любовь, а привычка… Мы говорим не о том, о чём я хочу спросить, — её голос сделался суровым, Чиён опять сверкнула глазами и заговорила чётче и громче:

— Сперва поверила в ненормальное, а потом поняла, что все всё знают, но не я, и что мне остаётся? Я даже не могу спросить, что происходит, раз вы решили держать меня в неведении. Могу только ждать, пока кто-то из вас не соизволит сказать мне правду. И рассчитывать на то, что Юнха не оставила бы Санъмина в беде. Она переживает, но относительно спокойна, значит, пока он более-менее в безопасности. Значит, вы знаете, что делаете. Но теперь… теперь я совсем не уверена. Ты — ты скажешь, что происходит? Или мне пойти пытать Ок Муна?

— Не надо! — вырвалось у Кына само собой. Чиён удовлетворённо кивнула:

— Я знала, что ты его боишься. Говори… Начни со своего имени, наверное.

— Меня зовут Ли Кын, — покорно сообщил он.

— Начало хорошее. И что ещё ты мне расскажешь?

Чиён говорила с ним так, будто он ничего не стоил. Кына это задело.

Что-то зашевелилось в нём — нехорошее, он это точно знал. Может быть, желание ответить на обиду? Ведь она подставилась сама, потребовав правду, но не уточнив, какую именно. Кын мог бы ей немножечко отомстить, показав, что ему тоже палец в рот не клади.

Желание отомстить, да, смешанное с мыслью, что у него появился шанс исполнить заветную мечту, тайное упование. Очень, очень эгоистичный был бы поступок.

И в то же время… Кын не мог сопротивляться этому. Даже видение чаши добрых дел — золотой, стоящей на древнем камне, высоко в горах, среди сияющего на солнце снега — которое обычно его успокаивало, в этот раз не помогло.

— Я могу сказать тебе правду, — его язык будто шевелился сам собою, выговаривая слова, о которых позже Кын обязательно пожалеет. — Я вижу в тебе сияние. Жемчужину дракона. Твоё следующее перерождение вернёт тебя в истинную форму, давно забытую, ты оставишь человеческий облик и вновь обернёшься той, кто ты есть, йонънё, золотая драконница.

Он выдохся: жажда мести угасла, пискнув от страха напоследок. Но отступать Ли Кыну было уже некуда. Так что он решил идти до конца и гордо выпрямился, глядя на Хан Чиён сверху вниз.

Она тоже смотрела на него — внимательно, не пряча глаз, и молчала.

Кын решил, что она ему не поверила.

Тогда он показал ей, кем является. Позволил облику Ким Санъмина сползти, как старой шкуре, открыв того, кто за ним прятался. Теперь Хан Чиён должна была увидеть всё — не только его собственное лицо, но и его суть.

Хан Чиён была на это способна.

О чём он тут же ей и сообщил:

— Истинный облик притворщика видят только те, кому он позволяет и кто способны увидеть, — поделился Кын. — Те, в ком есть кое-что от щин. Или кто сами — древние и свободные, могущественные щин, те, у кого та же карма — быть драконом и стать драконом. Даже человеком, не помня ничего, ты всегда рядом с теми, кому нужна защита. Такова твоя природа. Есть два способа быть драконом — рождаться человеком или змеёй. Но финал у этого один. Ты получаешь благословление, защищая людей, а я — восхожу от низшей формы, совершая добрые дела. Наше будущее ничем не отличается, мы оба будем скользить в небе, рассекая облака рогами…

Она всё молчала, и Кын продолжал говорить, всё больше тревожась:

— Вы с Чо Юнха тоже похожи, она ведь не совсем человек, и чем больше общается с тобой и Мунщином, тем человек всё меньше. Твоя судьба — защищать её, пока она не сделает то, что должна.

Чиён, кажется, наконец попыталась что-то сказать, но он всё тараторил и тараторил:

— Этого уже не остановить. Подобное тянется к подобному. А те, кто были связаны красной нитью, встретятся вновь. Все мы запутались в нынешних событиях не просто-то так. Юнха это тоже знает — теперь уже наверняка…